Чтение онлайн

– Как легко верить в подобную версию покушения! И всегда террорист действует в одиночку под влиянием внезапно нахлынувших чувств. Всегда он немного идиот и немного не в себе. Вам не кажется, что мы это уже проходили, господин Дронго? Начиная с Ли Харви Освальда, который оказался слабоумным кретином-одиночкой, сумевшим обмануть самую лучшую в мире президентскую охрану, ФБР и полицию штата Техас. И до нашего странного убийцы, которому удалось сделать два выстрела под взглядами десятка сотрудников полиции и Министерства национальной безопасности. Вы не находите аналогии слишком опасными?

– Не нахожу. Людям нравится верить в теорию заговоров. Есть такой принцип Оккама. «Не умножай сущности без необходимости». Я всегда пытаюсь следовать этому принципу английского математика. Я ведь успел побеседовать с этим типом и уверяю вас, что он меньше всего похож на заговорщика. У Освальда была хотя бы хорошая винтовка, а у этого – обрез. Не говоря уже о том, что Освальду удалось его покушение на Кеннеди и затем его неожиданно убили. А несчастному Рагиму Велиеву удалось только легко ранить переводчика, и вряд ли в ближайшее время его убьет какой-нибудь обидчик. Надеюсь, что Велиев проживет еще много лет, хотя и проведет их наверняка в тюрьме.

– У вас на все есть готовые объяснения, – недовольно заметил Слейтер, прислушиваясь. – Здесь такая звукоизоляция, что ничего невозможно услышать.

– Это хороший пятизвездочный отель, господин Слейтер, – усмехнулся Дронго, – и здесь подобающая отелю звукоизоляция. Поэтому не пытайтесь прислушиваться. Но если Мовсани крикнет, то мы услышим. Хотя я по-прежнему не верю в такую возможность. Зегер известный журналист, хотя и леворадикал.

– В этом мире пора бы уже привыкнуть к любой возможности, – сказал Слейтер в сердцах, проходя к дивану и усаживаясь на него. – После того как случайно погибла принцесса Диана в этом парижском тоннеле, я верю в любой невероятный случай. Я тогда работал в нашем посольстве в Париже. Это была такая трагедия.

– Позвольте с вами не согласиться, – вежливо заметил Дронго. – В данном случае сработала «теория заговора». Можно все просчитать на компьютере. Какова вероятность случайной смерти принцессы Дианы, если через несколько минут Британская империя просто перестала бы существовать. Я полагаю, что вероятность почти нулевая. Один шанс на тысячу, что Диана погибла в случайной автокатастрофе.

На лице Хитченса мелькнуло странное выражение. Но он отвернулся, ничего не добавив.

– Что вы хотите этим сказать? – нервно дернулся Слейтер.

– Ее убили, – спокойно ответил Дронго. – Вероятность случайной смерти слишком мала, чтобы можно было рассматривать ее всерьез. Она дала согласие выйти замуж за Доди аль-Файеда. За мусульманина, отца которого считали настолько непорядочным человеком, что отказались предоставить ему британское гражданство. Бывший торговец оружием, не получивший гражданства Великобритании, становился тестем матери наследника престола. А мусульманин Доди аль-Файед становился мужем матери наследника престола. О каком престоле могла идти речь? Что бы означала эта свадьба для Британской империи? Вы можете себе представить? Ваше руководство тянуло до последнего, надеясь, что Диана образумится. И только в самую последнюю секунду, даже не минуту, а секунду, был отдан приказ о ликвидации...

Хитченс по-прежнему молчал, никак не комментируя слова Дронго. Зато Слейтер от возмущения начал краснеть.

– Не смейте так говорить. У вас нет никаких доказательств. Это все одни домыслы и предположения самого аль-Файеда. Это он придумал, что его сына и принцессу убили. Нет ни одного доказательства...

– Английские спецслужбы всегда умели работать, – согласился Дронго, – но есть одно обстоятельство, которое слишком явно выдает это убийство. Слишком явно, господин Слейтер.

– Какое обстоятельство?

– Кто мог знать о подобной ликвидации? Вполне очевидно, что только исключительно узкий круг людей. Возможно, муж королевы Елизаветы, которого и обвиняют в подобном решении, и наверняка молодой премьер-министр Тони Блэр, лишь недавно приведший партию лейбористов к власти. Все помнят, как искренне и достойно он себя вел. Лейбористы пришли к власти после многолетнего перерыва. И разумеется, грандиозный скандал с убийством принцессы Дианы мог не только перечеркнуть политические амбиции премьера, но и опрокинуть его партию в небытие.

– Теперь и Блэра сделали виновным. Бедняга Тони, он уже давно сдал дела Гордону Брауну, – заметил с неприятной улыбкой Слейтер.

– Вот это и есть мой очевидный факт. Вспомните, как он сдал ему дела. Не просто сдал. Он перестал быть премьер-министром Великобритании и сразу принял католичество, отказавшись от протестантской веры. Насколько я помню, в истории Англии такого не бывало никогда. Даже Томас Мор не стал отказываться от веры своих отцов. Правда, Дизраили был евреем, но он тоже принял протестантскую веру. А здесь демонстративный переход в католичество. И почти все газеты неожиданно замолчали. Ну перешел и перешел, с кем не бывает. Бывший премьер-министр Великобритании, человек трижды приводивший свою партию к победам на общенациональных выборах, перешел в католичество. Почему? Почему он решил замолить свои грехи и какие грехи у него могли быть? Не говоря уже о том, что после одиннадцатого сентября он демонстративно отправился в Соединенные Штаты, доказывая, что готов поддержать своих союзников в борьбе с этим злом. Что за эмоциональный поступок для премьер-министра такой страны? Почему? Может, потому, что за несколько лет до этого он сам поступил не совсем правильно. И наконец, его демонстративный переход в католичество. Ведь в протестантской религии нет возможности замолить свои грехи и получить прощение после исповеди. Почему вполне состоявшийся человек и политик, понимая, насколько сенсационным и невероятным будет его переход в католическую религию, тем не менее идет на этот шаг? Вы об этом думали?

Слейтер молчал, раздавленный словами Дронго.

– Давайте прекратим эту ненужную дискуссию, – предложил Хитченс, – все это дела давно минувших дней. Принцесса умерла в автомобильной катастрофе, и мы обязаны придерживаться версии, которую подтвердил Высокий Королевский суд. Никаких других версий просто не существует. Все это домыслы. А переход в католическую религию Тони Блэра его личное дело.

– Я только излагал факты, – заметил Дронго, – и ваше дело принимать их или не принимать.

– Они беседуют уже двадцать минут, – взглянул на часы Слейтер, – может, нам стоит его поторопить.

– Он просил полчаса, – напомнил Хитченс, – давайте немного подождем.

Он подошел к двери. Прислушался. Если стоять у двери, то можно было услышать голоса говоривших. Точнее, обрывки фраз. Хитченс удовлетворенно кивнул.

– Они еще разговаривают.

– Надеюсь, на сегодня вы закончили все интервью? – поинтересовался Слейтер.

– Вечером состоится еще одно, – напомнил Хитченс, – но я полагаю, что оно не будет угрожать жизни нашего режиссера. И на этот раз он наверняка закроет дверь с другой стороны.

– Понятно, – недовольно заметил Слейтер, – это боснийская журналистка. Напрасно вы согласились на их встречу. Она настоящая авантюристка, хотя и сотрудничает с рядом наших газет и журналов. Но только в качестве внештатного корреспондента.

– Она красивая женщина, – вставил Дронго, – а Мовсани, судя по всему, не равнодушен к женской красоте.

– Пусть вернется в Лондон и волочится за всеми женщинами, сколько там есть, – предложил Слейтер, – а здесь ему нужно быть осторожнее. Я по-прежнему не верю в нападавшего одиночку. Слишком много интересов переплелось в этом городе.