Чтение онлайн

Однажды они с дедом Тарасом попали на ярмарку. Увидел дед на прилавке гармонь, разволновался: куплю!

«Зачем она тебе, дедусь, ты же играть не умеешь?» «Научусь! Надоели мне ваши радиолы, спасу нет.

А в гармони душа человеческая играет».

Подвернулся какой-то гармонист, развел мехи, и запела гармонь у него, заговорила жалостливо. Дед Тарас даже всплакнул, слушавши, а как домой с ярмарки возвращались, он целую лекцию Дианке прочел:

«Это хорошо, что у вас теперь оркестры всякие, как за границей. А все-таки русских обычаев забывать не след. А то ведь так можно позабыть, что и сами-то мы русские».

На кругу между тем творилось невообразимое. Дианка стала медленно продвигаться к выходу.

А на улице луна в полный круг, звезды. Хорошо!

Когда в прошлом году студенты закончили клуб, то собрали комсомольцев колхоза и устроили субботник по озеленению. Насадили молоденьких липок. Теперь уже липки подросли, но тени все равно давали мало, и под ними серебрилась в лунном свете трава.

А из открытых дверей клуба все еще плыла музыка, и Дианка покружилась немного под липами. Так, кружась, она уходила все дальше и дальше от клуба, и музыка нежно стихала у нее за спиной.

У околицы ее неожиданно кто-то окликнул:

— Можно вас проводить? Оглянулась — длинноволосый.

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Боюсь, за углом муж с хворостиной поджидает.

— Со мной не бойтесь. И кстати, можете называть меня Алик. Просто Алик. Так зовут меня мои друзья.

Они шли светлой деревенской улицей, и длинные тени от них доставали чуть не до самых труб.

— А я ведь тоже деревенский, — заговорил Алик. — С Тамбовщины. Там у меня мама и три сестренки. Люся, Галя и Зина. Зина еще под стол пешком ходит. Целый год их не видел. Думал: на каникулах, а тут ребята в строительный отряд завербовали. «Поедем, говорят, хоть землю поглядишь, а то все в небо смотришь». Я ведь по специальности астроном. Будущий, конечно.

— Ой как интересно! — воскликнула Дианка. — Я тоже в школе астрономию любила. Гляжу, бывало, на звезды и думаю: «А может, и там где-нибудь Дианка живет. Точь-в-точь, как я. И нос курносый».

— Точь-в-точь не бывает. Природа не терпит повторений.

— А близнецы? Нет, что бы вы, ученые, ни говорили, а я, например, верю, что на Марсе есть жизнь. И знаете, что там сейчас происходит?

— Что?

— Марсианка на марсианина кричит: «Опять где-то гулял?»

Алик засмеялся.

— Ну и фантазия у вас. С такой фантазией хорошо бы звездами заниматься. А что? Поступайте к нам в МГУ.

— А жить когда? — спросила Дианка.

— Жить? Не знаю, что вы понимаете под словом «жить»…

— Ну, хлеб сеять, детей растить. Все ведь остальное не так важно, правда?

Алик немного помолчал, словно обдумывая ее слова, потом заговорил горячо, убежденно:

— Раньше — может быть. В этом и был весь смысл жизни. А сейчас? Разве мы можем представить свою жизнь без спутников, без полетов в космос? История движется, и ее не остановить.

— Зачем же прямо так и останавливать? Я просто хотела сказать, что каждому свое: кому хлеб растить, кому лететь к звездам.

Дианка нагнулась и схватила в горсть пучок травы.

— Вот смотрите: трава-мурава, трипутник, дикий клевер, даже горькая лебеда — все живут, но по-разному. И разве можно сказать, что жизнь трипутника хуже или лучше жизни лебеды? А если б все только глядели в небо, скучно б стало и на земле.

Деревня уже спала, светилось лишь одно окно: в хате Андрея. И так захотелось Дианке заглянуть в это окно, узнать, что он там делает?

— Алик, — попросила она, — можете вы заглянуть вот в это окно?

— А почему бы и нет?

Он перелез через частокол, угодил в какую-то яму, попал в заросли репея, но до окна все же добрался. Приложив руки к стеклу, долго вглядывался туда, потом появился перед Дианкой, доложил:

— Мужик какой-то. Спит за столом.

— Вот это и есть мой муж.

Луна заливала все вокруг белым мертвенным светом, но даже в этом свете было видно, как Алик побледнел.

— Ну, тогда до свидания, — проговорил он и отступил в тень липы, на которой было гнездо с аистами. Аисты сонно клекотали, ворочаясь в гнезде, и это было похоже на шепот влюбленных.

Дианка послушала этот шепот и спросила:

— А вы разве не проводите меня до дому?

Она засмеялась и побежала по лунной дорожке к своей хате.

«Как хорошо, — думала она, укладываясь спать, — хорошо и спокойно. Не то, что после встречи там, у крепостной стены. Здесь все просто и понятно».

Во сне ей снилась красная марсианская равнина, и она вспахивала ее на своем малиновом тракторе. А за ней прямо по вспаханному полю бежал Алик и кричал:

«Постой, Диана! Я ведь люблю тебя!»

«Конечно, это лишь сон, — думала во сне Дианка, — а все-таки приятно, что тебя хоть кто-то любит».

И так не хотелось просыпаться. А будильник звонил, звонил… Дианка даже на работу опоздала. Михалыч, как ни относился к ней с лаской, а все же выговорил за опоздание:

— Если ты уже с первых дней начнешь лодырничать…

— Михалыч, миленький, не ругайся, я наверстаю.

— Наверстаю, наверстаю… — уже стихая, ворчал Михалыч. — Только я ей хотел доверить зябь поднимать…

Дианка подскочила к нему, обняла, прижалась щекой к масляной его телогрейке.

— Вот спасибочко. А где?

— На горе у Сенькиной лощины. Прилаживай плуги и дуй с богом. Правда, земля там трудная, но ты не горячись. За два дня осилишь — и ладно.

Михалыч помог ей нацепить плуги, сам отрегулировал их, махнул рукой:

— Трогай! Да плуги не забудь поднять, а то мне весь тракторный двор вспашешь!

Когда Дианка, миновав ферму и небольшой лесок, въехала на горку у Сенькиной лощины и глянула вниз, у нее прямо дух захватило. Перед ней лежало поле, большое, как море, и ровное-ровное, заросшее по стерне густой темно-зеленой отавой. И только в конце его белело несколько валунов.

«Как пароходы, — подумала Дианка. — Вот вспашу поле и уплыву на них, куда только захочу».

Она зашла с другого конца поля, откуда шел склон, и двинулась прямо на валуны: они будут ориентирами.

Почва здесь действительно оказалась трудной, и плуги снова пришлось регулировать. Она долго провозилась с ними, но зато, когда все наладила и прошла первую борозду, оглянулась назад и похвалила себя: «Молодец, Дианка, рука у тебя твердая».

Борозды тянулись за ней длинными прямыми змеями, и на них уже слетались грачи. Она пахала и пахала, делая по полю широкие круги, а сама удивлялась. Это ж надо! Сидит она, маленькая, слабая, в кабине, а трактор, такая махина, подчиняется каждому движению ее рук. Захочет она вправо повернуть — пожалуйста, вправо, захочет влево — влево, можно даже поперек поля проехаться, но поперек-то и нельзя, а вправо или влево тоже не рекомендуется. Борозду надо вести прямо и ровно, как по линеечке, так ее на курсах учили. К тому же это, может быть, не только первая рабочая ее борозда, а борозда всей жизни. Как проведет она ее, так и жизнь пойдет: прямо или же наперекосяк.