Чтение онлайн

— Академию.

— И прямо из академии в колхоз?

— А что тут удивительного? Академия-то сельскохозяйственная!

— Значит, там и на агрономов учат?

— Конечно!

Узнав, что Дианка из Веселых Ключей, обрадовался: ведь он тоже туда. Поинтересовался, как в колхозе с жильем.

— А то, понимаешь ли, жена у меня. И теща. Сто восемнадцать килограммов.

— Как же она в колхоз соглашается?

— С радостью! «Вези, — говорит, — меня на природу, чтоб я могла физически закаляться».

Дианка засмеялась:

— Не волнуйтесь, уж кому-кому, а инженеру из академии жилье дадут. Да еще с трудоспособной тещей.

О том, что им придется теперь работать вместе, Дианка не сказала: зачем хвастаться? Ведь еще неизвестно, как у нее все сложится. Может, в первый же день запорет трактор. Хотя и инженер, несмотря на академию, тоже, видать, был силен лишь в теории. Увидел на поле силосорезку и спросил:

— А это что за агрегат?

— «Кир-полтора», — пояснила Дианка. — Ну, косилка-измельчитель роторный. Только поломанный…

Больше она ничего не стала объяснять, потому что показались Веселые Ключи. Сердце забилось часто-часто, как пойманная в силок птица.

Вот и речка из двух рукавов, поблескивающая в темной зелени ракит, вот и расщепленная молнией сосна посреди села, вот колодец с журавлем. Воду, правда, из него не берут, рядом колонка, а журавль все тянет голову в небо, будто вдогонку за живыми журавлями.

Автобус остановился возле школы, тут уж рукой подать до материнской хаты. Дианка даже про инженера забыла, так домой торопилась: «Как там мои зайчата?»

Зайчата были на месте. Это дед Тарас, когда еще в силах был, вырезал по фронтону крыльца двух зайцев, чтоб они раньше всех внучку по утрам встречали. Один заяц был смешной, с оторванным ухом, но она все равно любила его и, подойдя к крыльцу, подмигнула ему: «Привет, косенький. Небось соскучился?»

Как и следовало ожидать, матери дома не было. Лишь мяукал запертый в хлеву котенок.

Дианка выпустила котенка, села на крыльцо и заплакала. Правда, плакала она недолго, потому что сквозь слезы, сквозь нечаянную и непонятную боль в душе она чувствовала, как приходит к ней радость от того, что она все-таки дома, вернулась наконец, и что все ей здесь такое знакомое, близкое, родное. Стосковалась она за это время и по матери, и по зеленой траве, и по зайцам. По простым человеческим радостям, когда можно спрыгнуть с крыльца прямо в утреннюю стынь и, подоткнув подол, чтоб не замочить в росе, промчаться тропинкой к ключу. Вода там чистая, холодящая. И нет ничего на свете вкусней этой воды, когда пьешь ее прямо из ключа, окунув лицо в прохладную его нежность. Пьешь и ощущаешь на лице толчки струй, бьющих прямо из-под земли. А то убежать в луга, лечь на спину, раскинув руки, и плыть вместе с цветами, с облаками, с ветром. А лучше всего посидеть под заветными дубами, послушать шум леса, помечтать.

Ах, Дианка, Дианка, совсем ты, я вижу, разнюнилась, а надо хоть полы в доме помыть, обед приготовить матери.

К тому времени, когда мать вернулась с дойки, в хате уже было все прибрано, и помыты полы, и приготовлен обед. На столе в глиняном горшочке стояли гвоздики. Рядом с ними на белую скатерть Дианка положила диплом. Пусть мать увидит и порадуется. Или поругает. Но чтоб сразу.

Мать ни ругать, ни хвалить не стала, а пожаловалась:

— Руки у меня, дочуш, болеть стали. Так ноют по ночам, так ноют!.. Думала, ты мне на смену придешь.

— А помнишь, ругалась: с десятилеткой хвосты коровам заносить.

— Помню. А все ж коровенки — живые души. Не то что твой трактор.

— Зато в тракторе пятьсот лошадиных сил! — упорствовала Дианка.

В конце концов решили: что толку воду в ступе толочь, все равно вода будет, а идти лучше завтра к председателю и просить, чтоб хоть хороший трактор дал, а не развалюху какую-нибудь.

Назавтра, чуть только встало солнце, мать разбудила Дианку:

— Вставай, горюшко ты мое тракторное. Да молочка попей, прямо из-под Лысуни, парное.

Они вышли из дому и пошли росистой улицей, не замечая, как из окон следят за ними любопытные глаза: сбежавшая невеста пожаловала. Вчера да и сегодня утром они с матерью об Андрее даже словом не обмолвились, словно и не было его вовсе, но он-то был и сейчас, увидев Дианку, идущую по улице, так и замер у своего окна. Думал, к нему она идет прощения просить, но Дианка с матерью прошагали мимо. Лишь видел Андрей, как она подняла голову, чтоб поглядеть на аистов. Аисты каждый год прилетали в Веселые Ключи и селились на огромной, с отпиленной макушкой липе. А липа эта как раз и стояла возле Андреевой хаты. Вот Дианка и поглядела на гнездо аистов. Поглядела и порадовалась: раз аисты на месте, значит, все будет хорошо.

Несмотря на ранний час, председатель Федор Иванович был уже в конторе и азартно ругался с кем-то по телефону:

— А я тебе говорю: сто тонн удобрений — это капля в Черном море. И за спину агронома ты не прячься! С тебя спрос!

Увидев вошедших, он ладонью прикрыл трубку:

— Что у вас?

Дианка молча положила перед председателем диплом механизатора.

— Вот так птаха! — удивился Федор Иванович. — Да не ты птаха, не ты, — пояснил он в трубку, — ты — коршун. А тут ко мне такая птаха прилетела, что разговор я должен с тобой прервать. Адью.

Председатель взял в руки диплом, повертел в руках.

— Так вот, Мария Тарасовна, куда твоя дочь со свадьбы-то сиганула. Прямо на курсы механизаторов! А мы-то думали… Ну, молодец, девка! Такие люди нам позарез нужны. Вот только, что делать с ней, не знаю…

— Дайте трактор, тогда узнаете, — сказала Дианка.

— Трактор? Трактор дадим. Это не штука. А вот кто тебя в свою бригаду возьмет? Механизаторы, сама знаешь, народ суровый, а тут девчонка сопливая. Да не обижайся, не обижайся, это я так — любя.

Бригадир тракторной бригады Ульян Михайлович или просто Михалыч, как все его звали в деревне, стоял у двери, а как услышал разговор с Дианкой, так вперед выдвинулся.

— Я возьму, — сказал он. — Может, мои огольцы выпивать не будут. Стыдно им будет перед женщиной.

Сам Михалыч был непьющим и некурящим.

Председатель обрадовался:

— Ты ей, главное, фронт работ обеспечь! Да помоги на первых порах! А тебя, — обратился он к матери, — будем ко второму ордену представлять. Снова первенство по молоку взяла.

Мать только губами шевельнула, а выговорить ничего не могла — застеснялась.

Когда вышли из конторы, Дианка упрекнула мать:

— А сама не похвасталась!

— Эх, дочушка, — вздохнула та, — разве ж я за орден работаю?

Хотя Михалыч сказал Дианке выходить на работу завтра, она проводила до фермы мать и от нечего делать отправилась берегом реки к тракторному двору: поглядеть только…

Тропка виляла меж кустов, то спускаясь к воде, то поднимаясь на косогор. Дианка еще подумала: вот на этой тропке они и встретились однажды с Андреем. Господи, хоть бы сейчас не встретиться!