Чтение онлайн

– Ты-то откуда, что знаешь?

– Мне Горец говорил!

– Говорил, - передразнил его Виктор.
– Молчал бы, щеня, и не пищал. Короче, мужики, берем Фею на поруки. До весны все равно отсюда не дернуться… и лучше живую девку иметь, чем снежную.

Иван молча сграбастал его и в дом пихнул. Дверь захлопнулась, послышалась возня и переругивание. Илья пошел разнимать мужиков, а Семен подхватил девушку на руки, не обращая внимания на ее сопротивление, прижал к себе крепко:

– Выхожу.

Бросил, как клятву дал, и в дом пошел.

– Петька, Прохорыча разбуди, пусть настой какой приготовит, - попросил друга, проходя мимо.

– Понял, сейчас сделаю.

Придержал двери, чтобы не захлопнулись.

– Помочь?
– спросил Иван.

– Постель, - бросил Семен.

– Понял, - пошел вперед. Виктор проводил их взглядом, потрогал заплывающий глаз и пошел на кухню, разобиженный на всех. Илья начал пытать Елыча на предмет укрепляющих организм средств.

Фея чуть не плакала, чувствуя, что ее крепко обнимают мужские руки, и чьи?! Семена! И его и-цы совсем близко, и будто в насмешку над ней, манит, вот только коснись.

Возьми, - говорила сейти.

Возьму, а он умрет, - сопротивлялась женщина.

Он землянин. Агрессивный дикарь. Не ты его, так он тебя, - говорил разум.

Не могу. Его не могу, - каялась душа.

Он обнимает тебя! Он опозорил тебя! Смой бесчестие его кровью, - говорил долг.

А руки продолжали отталкивать, требуя свободы, а значит жизни ему.

– Тише, успокойся, - шептал Семен, с трудом удерживая Фею. Положил на расправленную Иваном постель, начал расшнуровывать мокасины, успокаивая, уговаривая девушку не волноваться. А шнуровка не поддается, хоть рви!

– Сам справишься? Пойду за раскладушкой, кому-то здесь ночевать придется, присматривать, и ясно, не Витьке, - сказал Иван. Семен кивнул:

– Иди. Прохорыча поторопи. А присматривать я за ней буду, - начал искать застежки на рукавах комбинезона.

Иван с пониманием глянул на товарища и вышел.

– Оставь меня!– требовала Эя, отмахиваясь от Семена, который как назло не мог найти застежек.

Бросил это дело, выставил ладони:

– Все! Не трогаю. Успокойся.

Фея затихла, испытывающее смотрела на мужчину и напоминала себе: не верь, будь настороже.

Но где сил взять, как восстановиться, как с истощением справиться?

Пальцы нащупали мэ-гоцо, и замерли, задев другую цепочку: сейкап!

Благодарю, Модраш!

Тяжело дыша, приподнялась и дрожащими руками открыла сапфир. Сыпнула на ладонь пыльцу не жалея. Слизнула.

Семен увидев порошок, кулаки сжал, глаза прикрыв: наркоша.

Надо же ему было вляпаться, связаться с наркоманкой и ночной бабочкой. Вот она, судьба. Терпеть таких не мог, сроду не связывался. И напоролся, на то с чем боролся.

Покосился на нее: все? Приняла - полегчало?

Он дурак переживал, а у нее обычная ломка.

Девушку заколотило. Она попыталась закрыть тайник, но промахивалась.

– Я помогу, - сказал мужчина. Забрал кулон, глянул внутрь: ничего припасла. До весны не хватит, но на месяц спокойно. Завернул крышечку, отпустил сапфир, глядя на девушку: красивая ведь, молодая. Мечта, а не женщина. Зачем же себя губит?
– Все можно исправить, кроме смерти, - заметил. И решил для себя, что исполнит обещание, выходит ее, вытащит со дна.
– Я тебя вылечу. От наркоты отучу. И никаких клиентов. Ни Витька, ни Ильи. Не дам, поняла? Жить со мной станешь. Принуждать не стану. Пальцем не захочешь, не трону. Но и продавать себя не дам. Меха там, цацки - не проблема, получишь. Я тебя на ноги поставлю. И жить по-человечьи заставлю.

Говорил, как рубил.

Эйфия покосилась на него с подозрением: взгляд как у отца, холодный, тяжелый, голос-то твердый, тон безапелляционный. Что он сказал? Что придумал?

– Уходи. Уйди!– взмолилась.

Семен встал, вытащил из шкафа рубаху, что вчера ей приготовил, кинул Фее:

– Переодевайся. У нас в сапогах да в нарядах спать не принято.

Эя с тоской посмотрела на него:

– Оставь ты меня в покое. Что ты ко мне пристал? Что тебе надо? Какое мне дело, в чем вы ходите? Хоть в шкуры рядитесь, мне-то что?– скинула рубаху на пол одним движением.

Семен поднял ее, положил на руки девушке. Та опять скинула. Он вновь поднял.

Эя зажмурилась, смиряясь, оставила одежду.

– Нет. Переоденься, - показал жестами, свою рубаху выставил, как пример.

Девушка начала злиться:

– Я не тэн, клетчатое носить!– выкинула рубаху ему под ноги. Семен уставился на нее, набрался терпения, поднял и шагнул к девушке, решив переодеть ее силой. Но та видно по его лицу поняла, что он ее бить будет, закрылась руками и зашептала умоляюще.
– Не унижай меня, прошу. Не надо, я не смогу после этого жить. Лучше сэн-сэш.

У Семена руки опустились. Выкинул рубашку к чертям.

– Ладно, успокойся… И что же ты за человек, а? Ведь дитя дитем, а во взрослые игры играешь.

В комнату Иван вошел с раскладушкой, и Прохорыч с кружкой настоя.

Девушка ладони от глаз убрала, на них уставилась. Иван улыбнуться ей попытался, но в ответ получил давящий взгляд:

– Плохо?
– спросил товарища.

– Хуже нет.

– Покормить ее надобно, - заявил старик, поставил горячую кружку на подоконник.
– Суди сам Сема: Петро, когда о ней байку принес? А сколь она до того плутала? А сейчас какой день пошел? Вчерась стакан настоя мяты с медом, да сегодня хлеба кусок и все. Тут любую скрутит. Истощена девка.

Колмогорцев нахмурился: как же он сам о том не подумал?

– Обед уже готов, я принесу, - предложил Иван.

Фея переводила настороженный взгляд с одного землянина на другого, и чудилось ей, что затевают они какое-то издевательство. Но это у них не пройдет, благодаря помощи Модраш и пыльце ей уже лучше и силы противостоять найдутся.

Иван вышел. Прохорыч на Семена глянул:

– Заработал ты себе паря знатную язву.

– С чего ты это решил?

– Так глаза у меня Сема на месте. Твоя найденка тебя заботой крутит. Для себя ты ее приметил, а она вона, как вода сквозь пальцы ускользает.

– Не ускользнет.

– Это как Бог даст. Барышня-то, хоть куда, конечно, что глазищи, что косища, не чета кралям нонешным под мужиков бритым. Ране-то волос бабы не стригли, а почто? Сила в нем, жизнь. И краса. Опять же, привлекательность…

Семен на Фею покосился: с привлекательностью у нее более чем хорошо. Хоть отбавляй. А вот на счет силы да жизни, куда как плохо.

– … Так я к тому, Сема, что к красе той еще бы здоровьица не мешало бы. А у нее его пшик. Заграницей-то оно подпорчено. Опять же, нужна тебе маята-то? Кто их знает, заграничных? А вильнет хвостом по весне?