Чтение онлайн

Рука Семена расстегнула пуговицы на рубашке Феи, оголила плечо. Девушка заволновалась, теряясь в предположениях и возмущающих ее чувствах, но отстраниться больше не пыталась.

Колмогорцев чувствовал, как девушка дрожит, видел, что волнуется, взгляд прячет, и все же не вырывается, не отталкивает его. Что это значит: доверилась, согласилась? Или всего лишь подтверждение диагноза Елыча? И все равно ей с кем и где.

Семен зажмурился от этой мысли и снял с девушки рубашку, мигом стянул свою и прижал Фею к себе. Жарко и сладко стало, и наплевать на все, оно там, далеко за дверью, а здесь только он и она.

– Со мной будешь, только моей, - прошептал, сгорая от желания смять ее ласками, зацеловать. В голове помутилось до того хороша. Кожа нежная, атласная. Волосы как шелк меж пальцев переливаются, водой струятся. И не противится Фея, стоит, дрожит, его в дрожь вгоняя, рукам его послушна.

– Моей будешь, только моей, - зашептал, стиснув Фею. Талия тоненькая, гибкая - тростинка в его руках. Семен зажмурился, лаская кожу, вдыхая запах волос - сладко то как. Волосы ей с шеи убрал, прикоснулся губами к изгибу, Фея тоненько вскрикнула, дернулась, будто обожглась, затрепыхалась.

Семен застонал, понимая, что сейчас не сдержится. Но как отпустить, как от груди отодвинуть? Ведь его она, его. Богом даденная, волчицей сосватанная, пургой обвенчанная.

– Жить вместе будем, - пятерню в волосы впустил, зашептал страстно в лицо.
– Все для тебя сделаю, любая. Никому не отдам, слышишь?

А самого колотит уже от желания - не противится ему, взгляд смущенный прячет, дрожит, губы трясутся, а ни слова поперек, ни жеста против.

Семен осторожно грудь ей пятерней накрыл - Фея вскрикнула, затрепетала, взгляд испуганный на него кинула.

– Не ласканная… - понял и засмеялся от счастья.
– Люба ты моя… С кем бы не целовалась - забыли. Было и не было. Ерунда это. Детство.

Фея не знала, куда от волнения деться. Губы мужчины жгли кожу, руки будили что-то внутри, приятное и теплое. Аромат исходящий от его горячего тела, запах и-цы, будоражил кровь, дурманил голову и хотелось кричать и лететь, как головою вниз с Гэ-шу, навстречу ветру и пропасти, чтобы пройтись над ней в кружении устремится вверх к Уэхо.

Что это? Что с ней происходит?

Прикосновения и ласки Семена возмущали ее, заставляя пугливо трепетать, гореть в его руках. Он порабощал ее, завладевал все больше, уже не приникая пальцами и губами к коже, проникая своей аурой внутрь, внедряясь в ее и сливаясь, подчиняя себе, своей энергетике.

Это и есть то запретное, что ни мама, ни отец не рассказали ей, что не сказала Алорна, хотя должна была?

Ладонь Семена чуть сжала ей грудь и Фея закричала от смущения и возмущения, и чего-то еще, очень острого, пронзившего ее как стрела, поразившего до обморока.

Семен испугался, когда от почти невинной, очень осторожной ласки, девушка закричала и обмякла в его руках. Грубиян! Медведь!
– ругая себя, положил Фею на постель, начал обмахивать лицо ладонью: разве так надо с девочками? Дурында! Ты бы еще взял ее сразу! Осторожнее надо, ласковее, нежнее.

Куда еще осторожнее, как? И так почти не дышал на нее.

Фея глаза открыла, не понимающе на Семена уставилась: уже все?

Колмогорцев попытался бодрую улыбку выдавить, вышло натянуто.

Тут еще как назло в дверь бухнули:

– Семен выйди, надо, - послышался встревоженный голос Ильи.

– Сейчас, - бросил через плечо. Погладил девушку по волосам, и нехотя рубашку свою поднял. Пошел к дверям:

– Я скоро, - заверил Фею.

Эйфия обдумывала произошедшее, прислушивалась к своим ощущениям и ничего кроме приятной истомы не находила. Засмеялась, потянулась довольная: теперь она жена, теперь она точно признана Семеном. Хорошо, что он передумал и все же нашел ее привлекательной, а уж он ей нравится, сил нет. Конечно, непредсказуемый, страшный порой, но как мужчине - равных ему наверняка нет.

А все-таки безумно приятно ощущать себя нужной, признанной женой, а не отвергнутой игрушкой.

Жена. Она жена! А скоро, наверное, станет матерью. И пусть ее мужчина не фагосто, не эгнот и даже не старший сын этого семейства, пусть землянин, дикарь, пусть агрессор и драчун. Подумаешь! Зато он ее мужчина, отец будущего ребенка, и она ни на какого сегюр, ни на какого самого знатного отпрыска самого цивилизованного рода его не променяет.

А Марину жалко дурочку. Она ведь так и не узнает, как это происходит, когда мужчина нравится тебе от мыслей, аромата и-цы и до кончика волос. И что по сравнению с этим империя Цигрун? Пшик. Да забери.

Эйфии с Семеном и в обществе варварской родни хорошо, и даже в камере тэн было бы не хуже.

Повезло мне, - улыбнулась блаженно: Благодарю тебя, Модраш!

Семен плотно дверь прикрыл, на Илью посмотрел: что нужно?

Тот в сторону кивнул: отойдем.

– Там три здоровяка на улице, неоднозначные. Выспрашивают: не было ли кого, не забредал ли? Прохорыч с ними говорит. Петьку я не пустил, мало ли болтнет по глупости.

– Думаешь, за Феей?
– насторожился Семен.

– Не знаю. Но рожи мне их не нравятся. И экипировка. И татуировки.

– Пошли, - решительно двинулся на выход Колмогорцев.
– Только о Фее молчок.

– Я им только дорогу могу указать. В топь. Хоть и не Сусанин.

Семен покосился на Илью: что же это за неприятные личности к ним притопали, раз добродушный Степной готов их в шею гнать. И похолодело внутри: а если, правда, за Феей? Родственники или знакомые?

Мужчины вышли во двор и застали интересную картину.

За оградой стояло три новеньких снегохода.

Прохорыч пыхтя трубкой, нещадно дымил на огромного, двухметрового амбала в темном анораке. Двое других, не менее впечатлительные внешне, заложив руки за спину, сверху вниз разглядывали Ивана, что был им по грудину не больше.

Хлипкая защита: субтильный мужчина и старик. Мордовороты их сомнут и не заметят.

– Неоднозначные парнишки, - потер шею Семен, изучающе щурясь. Напоминали они ему братков, и если могли отношение к Фее иметь, то относительное, а вот к наркоте - непосредственное. Уж не они ли ее на порошок посадили?
– Здравствуйте!
– возвестил громко.
– Что надо? Заплутали?