Чтение онлайн

– Да, господин, - прогудел Арвидэйф, склонившись в поклоне.

Сегюр отключил связь и посмотрел на Дэйкса:

– Как твой сын?

– Не знаю. Я повиновался твоему приказу.

Рэй специально задав неожиданный вопрос по реакции и взгляду с искренним удивлением, понял, что Дэйкс верен своему слову и своему господину, и успокоено кивнув, вызвал Стейпфила:

– Проследи, чтобы Монторрион не имел спроса на Кургосских торгах.

– Понял, господин, - с равнодушным видом поклонился сегюр агнолик и, пятясь покинул шатер.

Может это помилование?
– согрел себя мыслью на минуту троуви и вздохнул: не выдумывай. Пока это значит лишь одно - Монти застрянет в сеприше до особого распоряжения Лоан. А оно может быть каким угодно.

Монторриона везли в общей камере с десятком тэн, которым еще вчера он был господин. Сегодня же, лишенный званий и регалий, включая привычной одежды, обуви и мэ-гоцо, он стал одним из них, и понятно, что тэн с радостью пообщались с бывшим сыном троуви.

В распределитель Кургосса, парень прибыл в состоянии сходном озверению. Однако плевать было эгнотам на его настроение и физическое состояние. Его хоттоми выгнали прочь из гоффита и доставили на место. Проволокли по коридору и кинули в камеру. Парень, не привыкший к такому обращению, еле сдерживал ярость. И как только вход в камеру закрылся, закричал в потолок, выпуская гнев и отчаянье наружу. Унижение было непереносимо, и он бы совершил сэн-сэш, но было не чем.

К довершению всех бед и оскорблений, вечером его силой доставили в захудалый къет для тэн и низшего состава служащих и поставили на колени рядом с занявшей туже позу худой и лысой женщиной, у которой вместо знака жрицы Модраш на щеке красовалось тавро тэн.

Монти не сдержал стона, признав в ней Алорну, теперь рабыню, как и он.

Их союз был освящен, несмотря на дружное "нет" со стороны новобрачных. После их кинули в одну камеру, наверное, самую маленькую во всем здании торгового комплекса Кургосса.

Челнок сегюр стартовал через два часа после доклада Арвидэйф. Констант летел вместе с отцом, но не за сестрой, а для ума.

Рэй решил прикомандировать его на пару месяцев к отряду агноликов на Земле. Будущий император должен знать язык и повадки любых жителей галактики, даже представителей низкоразвитых цивилизаций.

В голову Семена ничего не шло. Он тупо смотрел в лицо Феи и молил, чтобы она очнулась. Час, второй, ничего не менялось. К ночи Семен готов был завыть, и порешить не только Витька, но и себя.

– Больно уж она впечатлительная, - вздохнул за спиной Илья, вернувшийся с охоты лишь час назад и тут же поспешивший в комнату к другу, узнав о случившемся днем.

– Да, - разжал губы Колмогорцев.
– Поэтому такие и не живут. Их, такие как мы убивают.

Степной засопел, переваривая услышанное:

– Что ты от Витьки хотел? Полудурок он и есть полудурок.

– Я еще хуже, - заверил.

– А ты-то что?

– Проверить ее хотел. Кретин недоделанный, - сжал зубы до треска от злости на себя.

– Обойдется, Сем.

– Угу. Такое не прощают. Я бы не простил. Из памяти вычеркнул.

– Чего же ты такое натворил, что в крайности кидаешься?

– Неважно. Но то, что говорю - факт. У Петьки подробности спроси, если очень любопытно.

– У него сейчас и собственное имя не узнать. Вырубился, пушкой не разбудишь. Вон как она, балласт.

– Может нашатырь Фее дать?

– Какой нашатырь, Семен? Сам же ее организм знаешь, чего после будет предсказать невозможно. Лучше не рисковать.

– Ну, да. От глотка водки трое суток спала.

– Вот.

– И чего прикажешь, смотреть на нее и к дыханию прислушиваться?

– Ты штуку-то эту принес?

– Когда?!… И причем тут наркота?

– Может это лекарство?

– Угу. Хорошее такое. От жизни. Раз принял, и лет через пять сам в порошок превратился.

Илья вздохнул, соглашаясь, потер затылок в раздумьях: может пора сказать Семе, что к чему? И промолчал, не рискнув.

Фея очнулась, когда в доме все затихло, мужчины разошлись на отдых.

Девушка открыла глаза и уставилась на Семена, а тот дичась и боясь пошевелиться смотрел на нее. В груди было холодно от предчувствия беды, и казалось, сейчас девушка плюнет ему в лицо, как минимум.

Прости, - только и смог повинится мысленно. Руку протянул и сжал одело в кулак, не смея прикоснутся к Фее, лбом в край кровати уткнулся, чтобы горечь в его глазах не увидела.

– Хакано, - всхлипнула она, и накрыла руку мужчины своей ладошкой. Семен взгляд вскинул и понял, что у него просят сочувствия и понимания.

Всего лишь. За все, что он сделал.

Ни слова в упрек, ни нотки укора, ни тени осуждения во взгляде. Словно и не было ничего.

– Хакано?… Да… - каркнул хрипло, нахмурился, пытаясь выразить скорбь по поводу убитого, хотя меньше всего ему о каком-то животном думалось.

Девушка приподнялась, его за шею обняла, прижалась доверчиво, и Семен вовсе растерялся: это за что ему счастье такое? В голову все заповеди пришли, которые и оптом и в розницу нарушал - не за это ли наградили? Хмыкнул растерянно. Фею легонько обнял, по волосам гладить начал боясь, что вот-вот оттолкнет и кончится то самое счастье, о тайне которого он размышляет. Но девушка хоть бы отодвинулась.

– Люба ты моя… Простишь ли дурака?
– прошептал не веря, что такое возможно.
– Жизнь она цинична, в ней чистоте да чудесам давно места нет. Откуда же ты взялась? Диковинка ты моя… Я…Я сейчас, - усадил на постель.
– Настойку тебе подогрею и ужин принесу. Покушать тебе надо. Подожди, хорошо?

И бегом на кухню.

Девушка кушала и рассказывала о Хакано. Семен кивал, слушал внимательно, но ни слова не понимал, да и плевать ему было на все, чтоона говорит, главное что говорит. Ему.

Он упивался ее голосом, гладил по волосам и любовался каждой черточкой лица, каждым изгибом фигурки, каждым жестом и взмахом ресниц. И все понять не мог: неужели она не сердится? Ни чуть не обижена на него? Может, не поняла, что он сделал? Да и, правда, откуда такой как она отвратность чужых мыслей и действий понять?

И хоть отлегло немного от души, а страх сильнее стал: а вот завтра сообразит Фея и что? И мысль гаденькая закралась - взять ее сегодня, а завтра уже куда денется? Волей - неволей простит.