Чтение онлайн

Потом я вспомнила, что отец уже нашел мне жениха. Далекий, неизвестный, даже смутно мною не представляемый, претендент на мою руку вовсе не казался мне привлекательным. Думать о препятствии, что вдруг выросло на пути моего первого увлечения, было слишком неприятно, и я разом выбросила из головы все мысли об этом.

Проснулась я резко и неожиданно: струйки воды стекали у меня по спине. Над головой что-то сверкало и грохотало.

– Какой ливень! – воскликнула я приподнимаясь. Виконт натянул свой камзол мне на голову, чтобы я меньше промокла, а сам ехал под проливным дождем в одной рубашке, по которой стекали струи воды. Надо же, какое благородство!

– О мадонна! – воскликнула я тоном, в котором были и ужас, и раскаяние. – Пресвятая мадонна, да вы же совсем промокли! Вы простудитесь, сударь!

– Ничего, – прокричал он, стараясь пересилить шум ветра. – Глядите-ка, вот мы и приехали! Сент-Элуа перед вами, мадемуазель.

Мы быстро неслись вниз по склону. В долине я увидела бело-красный замок, ставший теперь моей собственностью. Вспышки молний озаряли его слепящим светом.

– Если я ссажу вас здесь, мадемуазель, вы не будете возражать?

– О нет, сударь, дальше я доберусь и сама!

Он осадил лошадь и осторожно спустил меня на землю.

– Бегите скорее, чтобы не слишком промокнуть! Я ухватилась за стремя лошади.

– Я бы хотела пригласить вас в Сент-Элуа, сударь! Кажется, он с трудом разобрал мои слова из-за шума ливня.

– Идти туда? О нет, мадемуазель, я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Какая чепуха! Вы оказали мне услугу. Было бы неблагородно с моей стороны даже не пригласить вас в дом.

Он улыбнулся мне, как ребенку, и, наклонившись с лошади, пожал мне руку. Я предпочла забыть монастырские уроки о том, что мужчины, пожимающие, а не целующие дамам руки, суть невежи, недостойные именоваться кавалерами.

– Женщинам не обязательно быть благородными, – сказал виконт. – Я очень спешу, мадемуазель, прошу меня простить.

– Прощайте, сударь, – сказала я с явным сожалением.

– Всего хорошего, мадемуазель.

Он хлестнул лошадь, и грязь из-под копыт обрызгала подол моего платья. Я предпочла не заметить и этой неловкости.

Спустившись по откосу, я подбежала к воротам и несколько раз отчаянно дернула веревку звонка. Ждать пришлось долго.

– Господи Иисусе, – вскричала Жильда, открыв, – да это никак мадемуазель де Тальмон!

Мокрая и продрогшая, я склонилась на ее широкое теплое плечо, чувствуя, что у меня слипаются глаза от желания уснуть.

Я широко распахнула дверцу зеркального шкафа, занимавшего почти половину комнаты, и быстро перебрала все свои платья. Их было не меньше сотни, и я растерялась.

– Что же мне надеть? – спросила я.

Маргарита выложила половину домашних платьев на диван и захлопнула шкаф.

– Надо бы уж разбираться в нарядах, мадемуазель, – с легким укором произнесла она. – Вы ведь дома находитесь – стало быть, платье вам нужно домашнее. Для приемов совсем другой наряд полагается, для прогулок – амазонки… Чему вас в монастыре-то учили?

– Помолчи, – сказала я. – Мне просто не приходилось… Я застыла на полуслове: взгляд выхватил из груды платьев нечто чудесное, яблочно-зеленого цвета, отделанное по корсажу серебристо-оливковыми бархатными лентами, – на первый взгляд ничем не отличающееся от остальных, но удивительно уютное, домашнее… Я поднесла шуршащую ткань к лицу, вдохнула теплый запах шелков.

– Вот это, Маргарита, – сказала я. – Я надену именно это. Внутри у меня все пело от счастья: «До чего же я хороша, до чего же соблазнительно выгляжу!» Право, как чудесно быть красивой и иметь за плечами всего шестнадцать лет! Яблочно-зеленый цвет платья очень шел к моим золотистым локонам и подчеркивал кремово-медовый оттенок кожи. Корсаж туго обтягивал грудь – небольшую, правда, но высокую и упругую, не то что у монастырских худышек. Я выгляжу настоящей принцессой! И как хотелось бы поскорее быть представленной ко двору! Но в то же время… в то же время, как быть с тем молодым человеком? Виконт, хоть и прошла уже неделя после нашей странной встречи, не выходил у меня из головы.

– Вы настоящая красавица, мадемуазель, – сказала Маргарита, укладывая фолетте на моих плечах, – иногда мне очень жаль, что платья такие длинные: на ваши ножки все мужчины любовались бы.

Рассмеявшись от удовольствия, я приподняла подол платья. Ноги у меня были длинные, стройные – ноги сирены, колени округлые, румяные, с чуть заметными ямочками… Я была довольна собой, и все тут. И как прекрасно, что я родилась женщиной!

– Я разузнала насчет вашего виконта, мадемуазель… Больно уж он беден…

Я не хотела слушать о бедности виконта в тот час, когда чувство радости переполняло меня, и, расцеловав Маргариту, опрометью спустилась по крутой лестнице и выбежала в сад. Запахи цветущей сирени, примул и чебреца душистой волной повеяли мне в лицо.

Я уже целую неделю жила в Сент-Элуа и большую часть времени проводила в саду. Отец считал его гордостью нашего рода, а я, если бы могла, то и не выходила бы оттуда. Сад действительно был чудесен, особенно сейчас, ранним летом. Я целыми днями пропадала у наших маленьких озер, или, лежа в траве на тонкой подстилке, читала роман Сен-Пьера о Поле и Виржинии. Смутные желания возникали во мне; закрыв глаза и подставив лицо мягкому бретонскому солнцу, я грезила и мечтала о том, сколько счастья ждет меня в будущем…

Я сбросила туфли и, осторожно ступая босыми ногами по песку, зашла в воду. Платье мне пришлось подобрать до самых колен, чтобы не замочить. Совсем рядом колыхалась чашечка водяной лилии. На ее бархатных белоснежных лепестках я заметила дрожащие капельки росы – прозрачные, как слеза… Взглянув вниз, на песчаном дне увидела свои ноги – вода была так чиста, что можно было разглядеть даже камешки в песке. Я бы охотно порезвилась, подняв кучу брызг, однако испугалась такого желания – ведь можно испортить платье!

Лилия, колыхавшаяся совсем рядом, словно манила к себе. Ступая тихо и осторожно, чтобы не упасть в воду, я ухватилась за стебель и отчаянно потянула – впрочем, безуспешно. Лилия была на удивление цепкой. Промучившись минуты три, я наклонилась и зубами перекусила пахнущий травой стебель. Лилия была сорвана, издав при этом звук лопнувшей струны, и на губах у меня остался горький сок.

Цветок не имел никакого запаха, и это меня разочаровало. Я засунула лилию за корсаж, осторожно расправив нежные мокрые лепестки. Теперь меня не отличишь от героини Сен-Пьера…