Чтение онлайн

– Говорите побыстрее, – вмешалась Маргарита, – разве вы не видите, что мадемуазель раздета, а на дворе свежо?

– В соседних деревнях взбунтовались вилланы, – поспешно произнес жандарм, – контрабандисты, те, что торгуют солью. Они скрываются в лесах, мадемуазель, их много, они могут запросто напасть на замок… Вам лучше уехать отсюда, мадемуазель.

– Что? – воскликнула я изумленно. – Да вы с ума сошли! Куда же я уеду?

Мне вовсе не нужно было такое затруднение. Уехать отсюда, из Сент-Элуа, отказаться от встреч с виконтом… Жандарм появился явно не вовремя!

Он смущенно мял в руках шляпу. Я смотрела на него с легким презрением. Жандармы всегда казались мне не совсем людьми, какими-то странными существами, созданными для того, чтобы служить другим.

– Поезжайте в Ренн, мадемуазель, – пробормотал он.

Я вся вспыхнула: название этого города, напоминающее о той проклятой помолвке, раздражало меня.

– Ну уж нет, сударь, в Ренн я не поеду, – ледяным тоном произнесла я, – и не думайте, что в нашем замке так уж нуждаются в услугах жандармерии и тем более в ваших, господин Фи… забыла, как там ваше имя. Можете убираться из Сент-Элуа хоть сейчас.

– Прошу прощения, мадемуазель, – сказал Фирно, поднимая на меня глаза, – я из крестьян, возможно, я сказал что-то не так… Я, конечно, не могу указывать, что вам делать и что нет Но я нахожусь на королевской службе и исполняю свои обязанности. Губернатор Бретани дал мне приказ неотлучно находиться в Сент-Элуа и заботиться о безопасности замка.

Я смотрела на него во все глаза, сгорая от желания наговорить Фирно кучу самых неприятных вещей. Присутствие жандарма в замке, тем более постоянное, мне очень не нравилось.

– Ах, так вы из крестьян, – повторила я. – Право, можно подумать, что это имеет для меня какое-то значение. Я ни за что не поверю, что губернатор Бретани приказал, вам идти против моей воли и навязал мне ваше присутствие тогда, когда я вовсе этого не желаю… Можете оставаться, сударь. Но я напишу отцу, и он во всем разберется…

Жандарм молча сошел с крыльца, не сказав больше ни слова. Так и быть, пусть пока остается… Я была уверена, что это не продлится больше недели.

Уже светало. Верхушки сосен таяли в сизой туманной дымке – последнем остатке темноты.

– Одеваться, – приказала я. – Седлать Стрелу.

Я понимала опасность прогулок в лес теперь, когда там прячутся бандиты, но меня обуяло странное желание познать страх, изведать острые ощущения, развеять повседневную тоску. Это и толкало меня в Бросельянд. Даже суровые упреки Маргариты не способны были меня остановить.

Я вылетела за ворота на свежей резвой Стреле и помчалась по росистой траве в Бросельянд. Из ржи вылетали вспуганные куропатки.

Стрела бежала сама по себе, я полностью предоставила путь ее выбору. Капли холодной росы падали мне на лицо и волосы. Земля была сырая и скользкая, лошадь бежала не очень уверенно, с осторожностью умного животного выбирая удобные места, обходя овражки, рытвины и русла ручьев, которыми была изрыта вся земля и где обитали, по старым преданиям, гномы, тролли и эльфы.

Над моей головой все время ворковали просыпающиеся голуби, звучно и громко пели дрозды, мелодично щебетали темно-бурые чечевицы, но уже через какое-то мгновение я уловила, что птичье пение уже не сопровождает меня. Лес умолк, притих, затаился, и это казалось странным. Я оглянулась по сторонам, но ничего необычного не заметила. Тем временем Стрела бежала вперед, и лес словно распахнулся передо мной, пропуская меня на глухую поляну. Я вскрикнула и отшатнулась: лошадь привезла меня в то друидическое капище, которое полмесяца назад показывал мне виконт де Крессэ.

То же самое божество вновь уставилось на меня своими страшными глазницами. В уголках его век я заметила слезы – крупные капли утренней росы. Можно было подумать, что камень плачет.

Это было уже слишком.

В тот раз я едва не умерла от страха в обществе виконта, а теперь я была совсем одна… Не хватало только, чтобы здесь появилась та самая змея!

Я уже дернула Стрелу за повод и собиралась умчаться прочь, опасаясь, что идол, чего доброго, оживет и причинит мне зло, однако в то же мгновение услышала тихие, едва различимые голоса. Люди разговаривали, наверное, очень громко, никого не стесняясь, но здесь, на месте капища, были слышны лишь отдельные звуки. Впервые я натыкалась в лесу на такую большую компанию…

Может быть, это и есть те самые контрабандисты?

Нельзя сказать, чтобы я боялась. Друидическая глыба внушала больше опасений. Сейчас во мне проснулось сильное любопытство. Я привязала Стрелу к дереву и, пытаясь ступать как можно тише, пошла на звук голосов, а затем раздвинула тяжелую от росы листву.

Однако то, что я увидела, очень меня разочаровало.

Те оборванные, несчастные бретонцы, сидевшие полукругом на сырой траве, совсем не походили на разбойников.

Они были в грубых суконных рубахах и деревянных башмаках. Лишь немногие имели парусиновые камзолы. С ними были женщины, одетые как бретонские крестьянки: в сабо, в шерстяных платках, перевязанных крест-накрест на груди, от чего женские шеи казались тонкими, как стебли одуванчиков. Здесь были и дети – подростки и даже младенцы – худые, оборванные, бледные, словно только что оправившиеся после долгой болезни. Некоторые из них рыли в земле корни и жевали их. Остальные спали, откинувшись на стволы деревьев и тупо открыв рты.

Я уже и забыла, когда в последний раз видела таких нищих и голодных людей. Может быть, в Санлисе. Или по дороге в Париж. Тогда я встретила целую вереницу голодных безработных, согнанных нуждой с земли и проклинающих свою судьбу.

Какая-то девочка, синеглазая и бледная, что-то бормоча себе под нос, бродила среди кустов ежевики. Тонкими ручонками она срывала ягоды и ела их, слизывая сок с грязных ладошек. Я заметила, что она то и дело потирает ногу об ногу – они у нее были босы и закоченели от холодной росы.

Я, наверно, тоже была такой, когда жила в Тоскане… У девочки была тяжелая копна спутанных волос – совсем как тогда у меня, только я блондинка, а эта крошка обладает настоящим темно-русым сокровищем. У нее такие большие синие глаза… И такой доверчивый взгляд.

Подняв голову, я стала прислушиваться к разговору и заметила среди крестьян знакомого мне человека. Это был виконт де Крессэ.

Он сидел среди вилланов в позе Цицерона и с жаром что-то говорил, явно довольный тем впечатлением, которое производили его слова. Однако теперь он сбавил голос на целый тон. Мне приходилось напрягать слух, чтобы услышать его.

Виконт вдруг поднялся, широким шагом прошелся по поляне, постегивая плетью по голенищу сапога.

– Вам нельзя здесь больше оставаться, – воскликнул он, – поймите, уже вся жандармерия поставлена на ноги. Да если бы и не жандармерия – разве вы можете здесь прокормиться? У вас нет даже оружия, чтобы охотиться. Вам нужно уйти в Париж и искать работу…

Какая-то бретонка заплакала. Вслед за ней, точно повинуясь инстинкту, вдруг разразились воплями и все остальные женщины. Зрелище это было жуткое: словно живые привидения громко рыдали, раскачиваясь то в одну сторону, то в другую.