Чтение онлайн

– Мне ничего не надо подсказывать, но я не могу оставить тебя одного! Я не затем отправился с тобой, чтобы оставлять тебя одного!

– Я не останусь один, - возразил Тоон.
– Мы будем вдвоем с аэдом.

– Он такой же аэд, как мы - авгуры!

– Мы будем вдвоем с аэдом, - не повышая голоса, повторил Тоон.
– Ты закончишь дело, за которое взялся, и, если захочешь, присоединишься к нам.

– Юноша прав, Тоон, - проговорил Демодок, мучительно вглядываясь в недоброе и отчаянное лицо, которое опять маячило перед ним, куда бы он ни повернул голову.
– Юноша прав: я такой же аэд, как вы с ним - авгуры. Ты, может быть, не поверишь, но там, в моем мире...

– Я догадываюсь, - мягко сказал Тоон.
– Не надо об этом сейчас, славный аэд. Сейчас и здесь... Окиал, мы будем ждать тебя вон под теми деревьями. Поторопись, если хочешь узнать нечто, по-моему, интересное.

– Хорошо, учитель, - буркнул юноша.
– Тебе вид... Ладно. Я быстро. Лицо его пропало, и опять наступила тьма.

– Позволь, я понесу твой инструмент, Демодок, - сказал Тоон, и Демодок послушно отдал ему лиру.
– Держись за мой локоть, вот так. Дорога ровная, не бойся споткнуться. Сейчас мы уединимся, и ты расскажешь мне о своем мире все, что сочтешь возможным рассказать.

– Это не так просто, - проговорил Демодок, держась за его локоть и с привычной осторожностью переставляя ноги по вязкому сухому песку.
– Боюсь, мне не хватит слов, чтобы рассказать все. Мой мир слишком отличен от твоего...

– Естественно, - перебил Тоон.
– Нет и не может быть двух похожих миров, как нет и не может быть двух похожих людей. Каждый человек живет в своем мире, хотя каждый в меру сил и способностей притворяется, что это не так. В этом нет ничего дурного. Наоборот: нетерпимость к чужим мирам, желание утвердить свой мир в качестве единственного и непогрешимого образца чреваты хаосом. Кровавым хаосом... Терпимость, или, как ты ее называешь, притворство - основа стабильности человеческого сообщества. Но чрезмерная терпимость приводит к чрезмерной стабильности, к неподвижности мысли, к стереотипам - и в конце концов оборачивается очередной тиранией. Тоже кровавой... Идеально, чтобы у каждого человека были свой мир и свой бог, и чтобы миры не враждовали друг с другом. Не знаю, достижим ли такой идеал, но, право же, он стоит того, чтобы к нему стремиться. Вот почему мне интересен любой новый мир, как бы ни был он необычен и не похож на мой собственный...

– Этому ты и учишь в своей школе?
– спросил Демодок.

– Да, - засмеялся Тоон.
– Извини, славный аэд. Я так привык читать лекции, что и с тобой начал говорить, как учитель с учеником, а не как равный с равным... Ну, вот мы и пришли. Здесь мы одни, и нас никто не услышит. Позволь, я помогу тебе сесть... Я слушаю тебя, Демодок. Расскажи мне о своем мире и о своем боге. Может быть, тебе нужен для этого инструмент? Возьми его. Ведь ты - аэд.

Демодок принял лиру и положил ее рядом с собой на траву. Такого оборота дел он не ожидал и не был готов к нему. Тоон явно смотрел на него как на любопытный клинический случай - и был по-своему прав. Он был аборигеном своего мира, Тоон. Своего квазимира, населенного богами и чудовищами. Ну как, в самом деле, растолковать ему понятие объективной реальности, данной нам в ощущениях? "Кем данной?" - сразу спросил бы он и опять-таки был бы прав. По-своему прав - в своем мире...

– Инструмент мне не нужен, - сказал наконец Демодок.
– Я прескверно играю и прескверно пою, но никто кроме меня самого не догадывается об этом. Сорок лет назад, в моем мире было наоборот: всем, кроме меня, было ясно, что я не умею петь. Но петь я любил, воображением бог меня не обидел - вот я и пел. И часто воображал себя звездой эстрады.

– Кем?

– Славным аэдом, - поправился Демодок.
– Вот видишь, уже не хватает слов. Это ведь совсем разные вещи: славный аэд - это одно, а... Да. Но я не с того начал. Надо, наверное, рассказать, как я появился в этом мире.

– Разве не все появляются в нем одинаково?

– Опять не то слово. Ну, скажем, не появился, а прибыл. Мне было двадцать лет, когда я прибыл сюда.

– Сюда... На этот остров?

– Да.
– Демодок решил пока не уточнять.
– Я прибыл сюда на... корабле. Ты видел его только что - вот уже сорок лет, как он торчит здесь. Все называли его святилищем, и он стал святилищем - таков уж твой мир, Тоон... А сорок лет назад это святилище было моим кораблем. Я не смогу объяснить тебе, как он летал, потому что совершенно не разбираюсь в антигравах...

– В чем?

– Неважно. В устройстве моего корабля, когда он был кораблем... Нет, так у нас тоже ничего не получится. Может быть, ты будешь задавать вопросы, а я отвечать?

– Давай попробуем, - терпеливо сказал Тоон.
– Сорок лет назад ты прибыл на этот остров. Откуда?

– Из другого мира.

– Из другой страны?

– Нет, из другого мира. Мы называем его первичным. А еще действительным. Он отделен от вашего не тысячами стадий, а тысячами лет. И не только ими.

– Я понимаю. Рано или поздно все дети покидают свой первичный мир, и как правило - навсегда. Воображенным оружием можно убить, но воображаемой пищей нельзя насытиться. Приходится считаться с существованием иных миров, чтобы, не мешая соседям, возделывать свои поля... Ты покинул свой первичный мир двадцати лет от роду - поздновато, хотя бывает и позже. Но где же ты жил, пока не ушел из него? В какой земле?

– В Томской области, - отчаявшись, сказал Демодок.

– Где это?

– Далеко. Далеко и долго. Сорок тысяч стадий и почти три тысячи лет отсюда. И около полутора тысяч ассоциативных сфер. По крайней мере, зарегистрированных.

– Не понимаю, - терпеливо сказал Тоон.

– Конечно, не понимаешь. И вряд ли поймешь, хотя я точно ответил на твой вопрос.

– Это не так трудно, как кажется поначалу, - сказал Тоон, и Демодок опять ощутил на плече мягкое прикосновение его ладони.
– Есть вещи, неизменные в любых мирах. День и ночь. Голод и жажда. Любовь и ненависть... Правда, есть люди, которые не умеют любить - или думают, что не умеют. Но людей, не способных к пониманию, я еще не встречал. Давай поговорим о том, что сближает наши миры, а не о том, что их разделяет.

– "А у вас негров линчуют!" - сказал Демодок, усмехнувшись. И, ощутив недоумение собеседника, пояснил: - Была когда-то такая поговорка. То есть, будет. Ритуальная фраза, означающая, что понимание не достигнуто.

Эту поговорку Юрий Глебович привез из своего дипломного заброса в семнадцатую ассоциативную сферу. Открытая на заре квазинавтики, эта сфера не содержала в себе ни одного населенного квазимира. Сотни сотен безлюдных Земель с разрушенными озоновыми слоями атмосфер, домертва выжженные космическими лучами и искусственной радиацией; гигантские цирки кратеров, за оплавленными кольцевыми стенами которых угадывались останки мегаполисов; действующие вулканы на месте крупнейших атомных энергостанций реального прошлого... Совершенно невозможные миры, называемые почему-то "вероятностными". И обрывки газет с малоинформативными и алогичными текстами, найденные в подземном нужнике на окраине одного из мегаполисов Восточной Европы. Там и была обнаружена эта фраза, завершившая, по всей видимости, некий дипломатический раут...

– Хорошо, - сказал Демодок.
– Давай говорить о том, что сближает нас. Не о мирах. О целях. Я хочу вернуться в свой мир и полагаю, что ты в состоянии помочь мне. Для этого тебе не нужно пытаться понять мой мир. Достаточно выжить и, выжив, доставить меня на Андикиферу.

– Выжить? Но разве кто-то...

– Да. Посейдон выпросил у Громовержца твою жизнь и жизни всех пятидесяти двух гребцов.

– Значит, Схерия все еще помнит пророчество своего безумца. Помнит, боится и ждет... Этим-то и сильны боги - нашим покорным страху воображением. И вот уже названы сроки, намечены жертвы. Быть может, и способ расправы определен? Что говорил об этом прорицатель?