Чтение онлайн

А у меня, кстати, тоже есть кое-что для тебя. В знак... эээ... благодарности за перемирие и за то, что не убила меня. Он достал из холодильника небольшую изящную коробочку кондитерской, которую Саша узнала сразу.

Саша замерла. Ее глаза расширились от искреннего изумления и... восторга.

– Птичье молоко? – прошептала она, беря коробку почти с благоговением. – Откуда ты...? Как ты узнал? Это было ее тайное, самое любимое с детства лакомство, о котором знала только Катя. Даже родители не всегда могли найти именно эту, самую правильную, с нежнейшим суфле и идеальным шоколадом.

Рома загадочно подмигнул, наклоняясь чуть ближе, чтобы его не услышали другие.

– У меня есть свои источники, Сокол. Очень болтливые и неравнодушные к твоему счастью. – Он кивнул в сторону Кати, которая, делая вид, что не слушает, самодовольно поправляла сережку. – Говорят, это единственный десерт, способный растопить лед в сердце Ледяной Королевы. Проверим?

Саша посмотрела на коробку, потом на Рому, потом снова на коробку. На ее лице расцвела настоящая, широкая, сияющая улыбка, которая преобразила все ее черты, сделав ее неотразимой. Она не произнесла ни слова, но ее сияющие глаза, полные благодарности и чего-то очень теплого, сказали все за нее.

Вечеринка набрала обороты. Музыка (конечно же, с визуализацией «Ритма» на большом экране телевизора, что вызвало восторг гостей) заполнила пространство. Варя и Глеб спорили о технических деталях проекта, Маша пыталась научить кого-то сложному танцу, Катя с кем-то оживленно беседовала. Воздух был наполнен смехом, разговорами, запахом еды и общим чувством легкой, заслуженной эйфории.

Саша стояла у стола с едой, отламывая крошечный кусочек своего «Птичьего молока». Нежность суфле таяла на языке, вызывая детские воспоминания и волну чистого удовольствия. Она наблюдала за Ромой. Он был в центре небольшого круга, что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя. Его смех был заразительным, глаза горели. Он ловил ее взгляд через комнату и улыбался – особой, теплой улыбкой, предназначенной только ей. И каждый раз в ее груди что-то сладко сжималось.

Через час, когда веселье достигло пика, а гости были увлечены общением, Саша незаметно проскользнула к стеклянной двери, ведущей на просторный балкон. Ночь была теплой и тихой. Шум вечеринки здесь приглушался, превращаясь в далекий, жизнерадостный гул. Город внизу сиял миллионами огней, а небо на западе еще хранило следы недавнего заката – полосы пурпура, золота и нежно-голубого, сливающиеся с темнеющей лазурью. Воздух был напоен ароматом цветущих где-то внизу лип.

Саша облокотилась на перила, вдыхая прохладу. Она чувствовала легкую дрожь в руках – не от холода, а от нахлынувших эмоций, от этой странной, новой легкости внутри. Шаги позади заставили ее обернуться. Рома стоял в дверях, держа два бокала с чем-то игристым и безалкогольным.

– Бежала? – спросил он тихо, подходя и ставя бокал рядом с ней на перила.

– Перенасыщение социальным взаимодействием, – ответила она, но в ее тоне не было прежней сухости. Была усталость и... признание. – Ты тоже сбежал?

– Уговорил Глеба рассказывать про алгоритмы визуализации, – ухмыльнулся Рома. – Он может часами. Варя его подстрахует. – Он взял свой бокал, сделал маленький глоток. – Красиво, да? – кивнул он на остатки заката.

– Да, – прошептала Саша. – Очень.

Они стояли рядом, плечом к плечу, в созерцательной тишине, нарушаемой только далеким гулом города и приглушенной музыкой из квартиры. Напряжение между ними, невидимое, но ощутимое, снова натянулось, как струна. Саша почувствовала, как его мизинец слегка коснулся ее мизинца, лежащего на прохладном металле перил. Легкое, почти случайное прикосновение. Но от него по ее руке пробежала волна тепла, заставив сердце учащенно забиться. Она не отдернула руку.

Рома тоже замер. Он медленно, очень медленно, повернул свою ладонь, слегка накрыв ее пальцы своими. Это уже не было случайностью. Это был вопрос. Молчаливый, робкий, полный надежды и страха.

Саша посмотрела на их руки — ее тонкие длинные пальцы под его более широкой крепкой ладонью. Потом подняла глаза на него. В темнеющем свете его зеленые глаза казались бездонными, темными, и в них горел немой вопрос. Она не отняла руку. Наоборот, ее пальцы слабо, неуверенно пошевелились под его, отвечая легким, едва ощутимым сжатием.

Саша... – прошептал Рома. Его голос был хриплым, лишенным привычной бравады. – Я... Я не знаю, что будет завтра. С проектом, с конкурсом, со всем этим... – Он махнул рукой в сторону города. – Но я знаю одно. Этот месяц... Весь этот безумный цирк с фейковыми отношениями, ананасами, войнами и... и котельной... – Он неуверенно усмехнулся. – Это было самое настоящее и самое сложное, что со мной случалось. И самое... важное. Потому что там была ты.

Саша слушала, затаив дыхание. Его слова падали прямо в ее душу, растапливая последние остатки льда. Она видела его искренность, его уязвимость, которую он так тщательно прятал за маской балагура.

– Рома, – ее голос был тихим, но твердым. Она посмотрела прямо в его глаза. – Я ненавидела твой хаос. Твою неорганизованность. Твои дурацкие шутки. – Она сделала паузу, и в ее глазах появилась та самая хищная искорка, но теперь она светилась теплом. – Но... Я научилась видеть за ними тебя. Настоящего. Того, кто умеет зажигать людей. Кто видит мир в красках и ритмах. Кто... не побоялся протянуть мне руку, когда я тонула в собственных страхах. Даже когда я кусала ее. – Она слабо улыбнулась. – Я не хочу... чтобы это закончилось. Фейк – да, он закончен. Но... То, что было между нами настоящим... Сквозь весь этот хаос... Я не хочу это терять.

Рома замер. Его глаза широко распахнулись, в них вспыхнуло что-то ослепительное – понимание, радость, облегчение. Его пальцы сжали ее руку сильнее, уже не робко, а уверенно.

– Я тоже, – выдохнул он. – Боже, Саша, я тоже! Я не хочу возвращаться к тому, что было «до». К маскам. К одиночеству за ними. Я хочу... – Он запнулся, ища слова. – Я хочу узнать, какой ритм у нас может быть. Настоящий. Без контрактов. Без фейков. Просто... мы.

Он смотрел на нее, на ее лицо, освещенное последними лучами заката и мягким светом из квартиры. На ее глаза, которые больше не были льдом, а были глубоким, теплым океаном. На ее губы, приоткрытые в легком, взволнованном дыхании. Расстояние между ними сократилось само собой. Он видел, как она смотрит на его губы. Видел ответ в ее глазах – не страх, а ожидание. Приглашение.

Рома медленно, давая ей время отстраниться, наклонился. Саша не отстранилась. Она подняла лицо ему навстречу. Их дыхание смешалось: ее ровное, чуть учащенное, его прерывистое. Он коснулся ее губ своими — легчайшее, пробное прикосновение, вопрошающее, полное благоговения. Электрическая волна прокатилась по ним обоим, заставив Сашу вздрогнуть, а Рому глубже прижать ее руку.

Потом она ответила. Ее губы приоткрылись под его ласковым натиском, отвечая на поцелуй с робкой нежностью, которая быстро переросла в уверенность. Это был не страстный, не стремительный поцелуй. Это было медленное, трепетное исследование, открытие нового мира. Мира, где не было места фейкам, только правда их чувств. Его рука осторожно коснулась ее щеки, его пальцы запутались в свободных прядях у ее шеи. Ее рука легла ему на грудь, чувствуя бешеный стук его сердца под ладонью.

Они потеряли счет времени. Шум вечеринки, огни города, сам мир – всё растворилось в этом бесконечном моменте первого настоящего поцелуя. Поцелуя, который был не концом истории, а ее долгожданным, прекрасным началом. Началом чего-то нового, хрупкого и невероятно сильного. Началом их собственного неповторимого ритма.

Когда они наконец, медленно, неохотно разомкнули губы, их лбы остались соприкасаться. Они дышали в унисон, их глаза были закрыты, на лицах – блаженные, немного растерянные улыбки.