Чтение онлайн

— Никто до утра из номера не выйдет, — сказал руководитель.

И вся группа просидела целый день в гостинице, так и не увидев Парижа.

Утром на вокзале Монпарнас при посадке в поезд на Мадрид с Сергеем никто не поздоровался…

— Знаешь, — сказал Сергей Паше, вернувшись в Москву, я впервые почувствовал себя негодяем. Я никак не предполагал, что меня хватятся до обеда и что из-за меня накажут всю группу. Я должен был предупредить этого типа, что еду в университет, но он наверняка бы не разрешил…

— Ты, профессор, не негодяй, а ребенок и разгильдяй. Если твоим французам рассказать — они бы не поняли и не поверили. Но мы живем в другой стране. А теперь, считай, отъездился.

Но никто из них не предполагал, что случится нечто из ряда вон выходящее.

Женя уже ездила с сольными концертами и через пару лет ушла к своему скрипачу, оставив Сергею пустую квартиру. Она звонила Сергею регулярно, спрашивала о сыне и его успехах на мехмате, поздравила Сергея с избранием в члены-корреспонденты Академии наук. Однажды бывшая теща Сергея, Вера Степановна, на каком-то городском партийном совещании встретила Дениса Николаевича Звонарева, кандидата в члены Политбюро. Раньше они не были знакомы и неожиданно для всех через пару месяцев поженились. Теперь Вера Степановна жила в знаменитом доме на проспекте Кутузова, где квартировал Брежнев. Сергей равнодушно узнал от Жени эту новость, но вспомнил, что как раз имя Звонарева назвал когда-то на злосчастной комиссии старых большевиков. Вспомнив, удивился.

После этого события прошел год или два. Однажды, когда Сергей сидел за работой, а Катя хлопотала на кухне, раздался звонок. Звонила бывшая теща.

— Сергей, Денис Николаевич хотел бы встретиться с вами и поговорить.

Сергей сглотнул слюну. Он хотел спросить «зачем?», но спросил:

— А как это сделать?

— Очень просто. Приходите к нам завтра к семи поужинать. И поговорите. Пропуск будет внизу. Да, не забудьте захватить паспорт.

Сергей не сомневался, что с матерью говорила Женя. Что делать? Отказаться? Но как-то неудобно. И он поблагодарил.

Внизу, в вестибюле, все было откровенно. Офицер в окне бюро пропусков, солдаты с синими погонами и околышами. В лифте Сергей хотел нажать на кнопку, но лифт двинулся сам и остановился на нужном этаже. Им управляли снизу. Вдоль всего этажа шла ковровая дорожка. Посредине стоял стол, за которым сидела горничная в белоснежной наколке и молодой мужчина в цивильном костюме, белой рубашке и галстуке. Оба улыбались как дорогому гостю.

— Вам, Сергей Исаакович, направо.

— А в какую дверь?

— Она одна, в самом конце.

Сергей понял, что квартира занимает половину этажа. Позвонил. Дверь открыла Вера Степановна. Поздоровавшись, она сказала Сергею, что Денис Николаевич хочет поговорить с ним до ужина. Пройдя просторный холл, она провела его в кабинет, отделанный, по типу кремлевских, дубовыми панелями.

Из-за огромного письменного стола, на котором, впрочем, ничего не было, кроме трех телефонных аппаратов, портрета, повернутого лицом к хозяину, и папки с бумагами, вышел среднего роста, седой, лысоватый и пожилой человек, причесанный на пробор взаймы, с усами бабочкой. Сергей сразу узнал лицо, глядевшее на него с кумачовых первомайских и октябрьских транспарантов.

— Здравствуйте, Сергей Исаакович, добро пожаловать к нашему шалашу.

«Это что, чувство юмора или его отсутствие?» — подумал Сергей.

Звонарев усадил гостя в кресло, сам сел напротив, закрыв собой простенок между окнами, на котором висел портрет Брежнева. С минуту молчал, доброжелательно разглядывая Сергея, потом сказал:

— Много наслышан от Веры Степановны о ваших выдающихся научных успехах. Так в чем же дело?

Лицо Сергея вытянулось. Он не понял, о каком деле идет речь.

— Мне сказали, что вам будто бы не разрешают поездки за границу, участие в международных конференциях… Ведь вы же не ведете секретных работ?

— Нет, все мои работы открыты, и я их свободно печатаю как в наших, так и зарубежных журналах.

— Вот видите… Так в чем же дело? — повторил вопрос Денис Николаевич.

— Вы хотите спросить, почему не разрешают?

Сергей тянул время, не зная, что ответить.

— Ну да. Ведь вы хорошо знаете, что наша страна выступает за самое широкое международное сотрудничество в мирной науке.

Сергей знал, что принадлежит к робкому десятку. Он жил для науки, не лез на рожон, не «выступал». Считал, что ничем хорошим это не кончится и лучше сделать еще пару стоящих работ. Но было что-то такое в его характере, чему и названия нет. Если его загнать в угол, неожиданно задать неудобный прямой вопрос, он мог забыть о страхе и сомнении. Это была не смелость. Скорее — реакция сжатой и вдруг отпущенной пружины.

— Вы спрашиваете почему? Думаю, потому что я — беспартийный еврей… Впрочем, и одного пятого пункта достаточно.

Лицо Звонарева окаменело и выразило крайнее удивление. Словно он только что услышал об отмене коммунизма. Потом он приподнялся, придвинул кресло к Сергею и заглянул ему в глаза.

— Сергей Исаакович… да что вы! Вы серьезно? Ну сами подумайте. У вас в академии — сплошь евреи. Зельдович, Харитон, Гинзбург… выдающиеся ученые. Ну, был культ личности… были отклонения. Сколько можно толочь воду в ступе?

— Я говорю не об участниках атомного проекта, таких как Курчатов, Сахаров и тех, что вы назвали… а об ученых, работающих по открытой тематике.

— Не вам мне объяснять, что социализм не совместим с антисемитизмом…

В кабинет вовремя вошла Вера Степановна и пригласила к столу. Ужин был самый простой. Отварного судака Сергей запил бокалом холодного цинандали. Прислуживала горничная в белой наколке и белом фартуке. Но не та, что сидела в коридоре. Другая.

После ужина еще раз зашли в кабинет. Фотография на письменном столе была повернута. Сергей увидел фото Веры Степановны.

— Значит так, Сергей Исаакович. Вам позвонит мой сотрудник, и вы подъедете к нам для выполнения небольших формальностей.

Телефонный звонок в квартире Сергея раздался на следующий день.

— Сергей Исаакович? Сериков Арнольд Иванович беспокоит. Могли бы подъехать к нам на Старую площадь сегодня, часа в три? Вам удобно? Вот и отлично. Подъезд пятый, пропуск заказан. Ждем вас.

Сергей оставил машину у Политехнического, прошел пешком до пятого подъезда. В пятом подъезде тоже все было откровенно. Голубые мундиры. Его подняли на нужный этаж, и он прошел по ковровой дорожке мимо широкой двери с надписью большими буквами: Секретарь ЦК КПСС, кандидат в Члены Политбюро Звонарев Денис Николаевич. «Интересно, — подумал Сергей, — почему у них имя и отчество пишется после фамилии». Но думать было некогда, он уже входил в кабинет Серикова. Хозяин кабинета сидел за столом с папками и телефонами, над которым висел все тот же портрет. Встретил незнакомого Сергея как родного.