Чтение онлайн

— Понятия не имею, — ответил Сергей.

— Вот видите, и вы не все знаете.

Однажды в воскресенье он затащил ее на выставку картин Франса Халса в Национальном музее. Алла Петровна идти не хотела и говорила, что живописи не понимает.

— А тут и понимать нечего, — сказал Сергей. — Смотри, радуйся и наслаждайся. А кроме того, там есть одна особенная картина. Прямо детективная история, а не картина. Ведь вы любите детективы?

Алла Петровна детективы, видимо, любила. В дорогу она захватила книжку Марининой, но за месяц так и не одолела ее. На выставке она равнодушно прогуливалась мимо портретов голландцев семнадцатого века, мужчин с бородами клинышком и короткими кошачьими усами в широких шляпах и с кружевным воротником и женщин в чепцах с широким белым жабо на шее, похожем на китайский фонарь. Наконец Сергей подвел ее к картине, которая называлась «Свадьба Исаака Абрахама Масса». Картина изображала двух счастливых людей, богатого купца Исаака Масса и его молодую жену Беатрикс фон дер Лаен, дочь бургомистра Харлема, сидящих в саду под деревом, обвитым виноградной лозой.

— Герой этой картины, Исаак Масса, был послан в 1600 году амстердамскими купцами в Москву ко двору Бориса Годунова налаживать торговые связи. Ему было тогда меньше 15 лет, — начал свой рассказ Сергей. — Он прожил в Москве 8 лет, свободно говорил по-русски, общался с Борисом Годуновым и дружил с его сыном Федором. Он собрал свидетельства о том, что Борис Годунов подослал в Углич своих людей убить царевича Димитрия. Видел смерть Бориса Годунова, захват Москвы Лжедимитрием и труп Лжедимитрия, выставленный на Красной площади для всеобщего обозрения. А теперь самое важное. Масса написал историю этих событий, которые позже назвали Смутой. Он подарил рукопись голландскому принцу Морису Нассау, в архиве которого она пролежала два с половиной века. Ее случайно нашли у амстердамского антиквара и опубликовали только в 1866 году. Не забыли пушкинского «Бориса Годунова»?

— Проходила когда-то в школе.

— Тогда вспомните Пимена, который в келье Чудова монастыря тайно под покровом ночи пишет для потомков православных ужасный донос на Годунова. Но ведь Пимена Пушкин придумал. А на этой картине вы видите известного человека, писавшего об этом открыто, посреди бела дня и в самой Москве. Правда, он был иностранец и писал по-голландски.

— А что, за иностранцами тогда не следили? — спросила Алла Петровна.

— По-моему, нет. Даже опричники Грозного казнили только своих.

Сергей вдруг вспомнил об отце Аллы Петровны и подумал, что сказал лишнее.

— Но где же тут детективная история?

— Об этом Исааке Масса можно рассказывать долго. Вам нужен детектив? Извольте. Известно, что Пушкин писал своего «Бориса» по прочтении «Истории» Карамзина. Рукопись голландца ему не могла быть известна. И представьте, у Пушкина мы находим подробности, которых нет у Карамзина, но о которых пишет Масса. Примеры? Пожалуйста… Вот хотя бы сцена в царских палатах. Борис Годунов спрашивает у сына, чем он занят. И Федор отвечает, что чертит карты земли московской и Сибири. Исаак Масса, он был старше своего венценосного друга на три года, как раз и увлекался картографией. В своей рукописи он приводит план Москвы, карту Сибири. Карты Сибири, изготовленные голландцем, были опубликованы в Голландии еще при его жизни и стали первыми в 17 веке. В своей рукописи Масса пишет о том, как занимался картографией с царевичем Федором. Откуда Пушкин узнал об этих занятиях юного царевича? Между прочим, этому эпизоду мы обязаны замечательными стихами Пушкина. Помните?

Или вот еще. Пушкин вводит в трагедию двух своих предков, Гаврилу и Афанасия Михайловича Пушкиных. Афанасий Михайлович у Карамзина не упомянут. Зато Масса был знаком с другим предком поэта — Никитой Михайловичем Пушкиным, вологодским воеводой. Возможно, что Никита Михайлович и Афанасий Михайлович — одно и то же лицо. Но где, в каком источнике Пушкин нашел это имя? Вот вам еще одна тайна… А главное — сама эта картина, портрет голландского Пимена. У Пушкина народ безмолвствует. Да, пока безмолвствует. Но мы смотрим на картину Халса и понимаем, что Пушкин был прав, утверждая, что ни одно преступление тирана не останется безнаказанным. Все тайное когда-нибудь становится явным.

Закончив лекцию, Сергей взглянул на свою спутницу. Ему показалось, что она смотрит не на героя, а на его жену.

— А жена его? О ней что-нибудь известно? — спросила Алла Петровна.

— Она рано умерла. Оставила ему двух детей, сына и дочь.

— Наверное, ему пришлось нелегко, — сказала Алла Петровна. — Хоть и богатый, но одинокий, да еще с двумя детьми.

— Масса женился вторично на Марии ван Вассенбург. Она родила ему двух сыновей. Он умер очень богатым человеком в 1643 году. Вы правы, никакие богатства не скрасят одиночества.

И опять спохватился. Пожалел, что сказал лишнее.

— Откуда вы все это знаете? Ведь вы, кажется, физик? — спросила Алла Петровна.

На этот раз Сергей промолчал.

В последний вечер накануне отъезда в Москву Алла Петровна долго хлопотала, стирала в машине белье, гладила рубашки Сергея. Потом собрала чемоданы. Было уже поздно, когда, лежа в постели, Сергей услышал, что она плачет. Он повернулся к ней лицом и погладил ее плечо. Она не отодвинулась. Он лег к ней и обхватил ее. Почувствовал под собой большое теплое упругое тело и подумал, что это тело хочет его. Прежде чем взять ее всю, он стал целовать ее. Это ему не удавалось. Она отворачивалась, и он тыкался губами в ее соленые от слез щеки. Тогда он встал, перелез на свою кровать, ушел с головой под одеяло и притворился спящим.

Утром они перелетели из осени в зиму. В Шереметьево их встретил знакомый Сергея, промышлявший извозом на старом рафике. В машине они сидели рядом и молчали. Она смотрела на ветровое стекло, по которому дворник размазывал мокрый снег, а он, отвернувшись, смотрел налево, на занесенную снегом березовую рощу. Во дворе ее дома к ней бросились все три собаки, которых прогуливала соседка. Сергей постоял, посмотрел на прыгавших собак. Она не оглянулась. Приехав домой, он включил в прихожей свет, оставил у двери чемодан и пошел на кухню кипятить чай».

Откуда-то из книги выпал листок. Павел Петрович поднял его с пола. Пробежал глазами.

«В прошлый понедельник Сергей вернулся из Цюриха и позвонил. Был там в гостях у профессора Алекса Мюллера, нобелевского лауреата, открывшего высокотемпературную сверхпроводимость. Познакомился с двумя известными физиками, сыновьями миллиардера Пауля Захера. Миллиардер, темная личность, в прошлом музыкант, женился на деньгах и получил в приданое известный фармацевтический концерн Сиба-Гайге. Сергею рассказали, что он уморил жену, чтобы завладеть всем ее состоянием. Он вспомнил это, говоря о наших российских бедах. Сказал, что большие деньги необязательно сделаны на крови. Куда страшнее, что большинство живет в нищете и завидует богатству. Надо бы еще раз поговорить с ним об этом…»

— Садовая. Следующая — Азарово.

Павел Петрович уложил амбарную книгу в портфель. Пора собираться. Калуга — через остановку. Бородатый мужик, видимо, давно проснулся и сейчас смотрел на него. Вдруг спросил:

— Вам в Калугу?

— Нет, в Перемышль. А там еще до деревни добираться.

— А мне в Калугу. Улица Московская. Может, знаете?

— Нет, я в Калуге всегда проездом. А вы там живете? — и, помедлив, спросил: — Или возвращаетесь?

— Еду до свояченицы, кумнат по-нашему. Брат года два как помер.

— Кумнат? Это на каком же языке?

— Мы с братом молдаване. Родились в Унгенах. Может, слышали? Наш дом был на берегу Прута. Река такая. Через реку — Румыния. Свое хозяйство, сады, скот. А брат еще до войны в Россию перебрался. Воевал. С войны вернулся, женился и жил в Калуге.

— А вы сами откуда же едете?

— Я-то? Из-под Магадана. Как война кончилась, нас раскулачили. Всех троих, меня, отца и мать — в товарняк — и в Элисту. Город такой в Калмыкии, может, знаете? Калмыков оттуда выселяли, а нас пригнали. Жили за городом, в палатке. Кругом — голая степь. Воду отец из озера на себе таскал. Я бэйцаш был, мальчишка. Отца свои же, молдаване, ограбили и убили. Когда мать померла, я подался в Магадан, на прииски. За сорок с лишним лет чего только не навидался. Костей человеческих больше, чем золота. Там по весне из лишайника кости вместо травы всходят…