Чтение онлайн

— Не садитесь, Сергей Исаакович, не теряйте драгоценного времени. Спуститесь на этаж. В конце коридора комната с железной дверью и звонок. Вам откроют. Подпишите кое-какие бумаги. И сразу ко мне. Понятно? Вот и отлично.

За железной дверью оказались столы, стулья и окошко в стене. Через окошко чья-то рука протянула типографски отпечатанные листки. На первом, в правом верхнем углу, стояло «секретно». Это были правила поведения командированного за границей. Сергей подписал, не читая. Вернулся к товарищу Серикову.

— Подписали? Ну, вот и отлично. Значит так. Вам позвонят из управления внешних сношений вашей академии. Что нужно там уже знают… Ну, не все, конечно. О ваших семейных делах распространяться не следует, сами понимаете.

— Понимаю, — ответил Сергей.

— Вот и отлично. А решение на вас будет послано.

Сергей подумал: «Какой интересный омоним — решение».

До сих пор он занимался решением сложных математических задач.

Все произошло как обещал товарищ Сериков Арнольд Иванович. Через несколько дней утром в лаборатории Сергея раздался звонок. Звонила секретарь начальника управления внешних сношений. Очень вежливо спросила, удобно ли Сергею приехать к Петру Петровичу сегодня же после обеда.

— Удобно, — сказал Сергей и повесил трубку.

Петр Петрович был важной персоной. Впрочем, простые смертные в лицо его никогда не видели. Поговаривали, что он в чине генерал-майора КГБ и может запросто вызвать к себе на ковер самого президента Келдыша. И академики и доктора наук трепетали в ожидании решения на выезд за границу. Говорили, что решение приходит с нарочным в запечатанном конверте и попадает в специальную комнату за железной дверью. Вроде той, в которой Сергей уже побывал на Старой площади.

Секретарша в приемной встала навстречу Сергею и тут же отворила дверь в кабинет.

— Петр Петрович ждет вас.

Навстречу Сергею из-за стола поднялся грузный человек с пышной седой шевелюрой.

— Прошу садиться, Сергей Исаакович. И давайте без излишних промедлений. Вас приглашают куда-нибудь?

— У меня много приглашений. Я их годами складываю в папку.

— Очень хорошо. Спрошу иначе. Куда вас приглашают прямо сейчас?

— Прямо сейчас? — Сергей немного подумал. — Сейчас меня приглашают на месяц в Дижонский университет.

— Это Франция? Очень хорошо, прекрасная страна, — и генерал нажал кнопку. — Толстухину ко мне.

В комнату вошла женщина, отвечавшая за выезд во Францию.

— Мария Тихоновна, паспорт, визу и билет для Сергея Исааковича. — Когда вы хотите ехать? — спросил Петр Петрович, обращаясь к Сергею.

Сергей осмелел.

— Ну, скажем, через пару недель.

— Значит, через неделю все должно быть готово. Будут трудности, — сказал он, обращаясь к сотруднице, — прямо ко мне…

С той поры Сергей по нескольку месяцев в году работал в зарубежных университетах. Он объездил полсвета. Паша шутил, что его дважды в год впускают в Советский Союз.

А в ту первую свою командировку в Дижон Сергей привез Паше и Вере неожиданный подарок — зеркало. Настенное зеркало в старинной резной деревянной раме. На раме вырезана надпись: «Париж, 1892 год». Сергей и Катя привезли подарок в дом на набережной.

— Так ведь стоит небось кучу денег? — заволновались Паша и Вера.

— Считайте, что командование наградило лейтенанта запаса Рукавишникова ценным подарком. Шучу. Стоило совсем недорого. Но история интересная, послушайте. Приехал я из Дижона в университет в Метце. Это в ста километрах от немецкой границы. И там сводили меня на блошиный рынок, marche de puce. На него свозят барахло со всей Европы. Целый городок. В шести огромных зданиях — мебель, картины, посуда, книги, старые фотографии, и все — вплоть до старинных дверных петель. Умирают старые люди, а их наследники продают оптом всю обстановку дома, чтобы зажить по-новому. И всю эту декорацию давно забытой жизни свозят в Метц и на другие такие же рынки Европы. И теперь чужие люди, любители старины, равнодушно оглаживают, оценивают старинную мебель, листают семейные альбомы, читают поздравительные открытки, глядят в зеркала, в которые смотрелись поколения ушедших людей. Я долго бродил по этому Геркулануму и вдруг увидел это зеркало…

— И представил себе всех, кто смотрелся в него почти сто десять лет? — спросил Паша.

— Вот тебе и тема для небольшого рассказа, — подхватил Сергей. — Ты ведь у нас писатель. Вспомни, как Чехов предлагал кому-то написать рассказ про чернильницу. А тут столетнее зеркало!…Представь себе бульвар Монпарнас в 1892 году. Вечер. В доме по соседству с рестораном «Куполь», где в кредит обедают Брак, Модильяни и Сутин, живет счастливая пара. Супруги собрались в гости. Прежде чем выйти из дома и сесть в фиакр, смотрятся в прихожей в это зеркало. Она в длинном до щиколоток платье и широкой шляпе со страусовым пером и он в плаще и цилиндре. Позже зеркало видело семейную драму, его уход и ее слезы, ее погасшие печальные глаза. Прошло время, и в зеркале отразилось лицо седой старухи. А еще позже зеркало завесили черной шалью, а покойницу вынесли из дома. Ее племянница смотрела в зеркало в конце сороковых в освобожденном Париже. Зеркало добросовестно отражало новую моду: шляпку с короткими полями, блузку с пышными рукавами и прямую короткую английскую юбку. Племянница вышла замуж за американского летчика и уехала с ним в маленький город, затерянный в кукурузных полях Айовы. Зеркало и другие вещи перешли к ее незамужней сестре, жившей в гарсоньерке на улице Амстердам возле вокзала Сан Лазар, в доме, где когда-то умирал Гейне. А лет десять назад зеркало снова завесили черным. Наследников не было, и оно перекочевало в комнату старой консьержки. Когда умерла консьержка, оно перешло из рук старьевщика в опытные руки оптовика — антиквара. Зеркало отреставрировали и отправили в большом фургоне в Метц на блошиный рынок. Там зеркало отразило печальный и задумчивый облик пожилого еврея из Москвы. Он раздумывал, хватит ли ему денег купить это сокровище. Денег хватило, и теперь зеркало снова отражает счастливую пару. Только не на Монпарнасе, а на Берсеневской набережной.

— Спрашивается, кто из нас писатель? — рассмеялся Паша.

— Я только наметил сюжет. А ты напишешь рассказ.

Друзья сели за стол.

С тех пор из каждой поездки Сергей привозил друзьям подарки и очередной сюжет. Как-то привез Вере из Японии кимоно.

— Ну как там гейши и вообще Япония? — спросил Паша.

— Я вижу ты их не забываешь со времен «Шансона». Нет, гейши почему-то моими лекциями не заинтересовались. А страна красивая, если только выбраться из Токио подальше. Едешь на шинкансен, скоростном поезде, а в окне — горы, заросли бамбука с кружевом нежной зелени, апельсиновые рощи. И всюду парки. А в парках — камни, пруды и водопады. И еще пагоды с черепичной крышей, изогнутой как корка засохшего сыра. Впрочем, и Гинза ночью — не слабое зрелище. Не реклама, а пожар. Галактика. Там я часто вспоминал российский спор между славянофилами и западниками, не затихающий у нас со времен поэта-адмирала Шишкова. Япония хранит свои традиции как никто. И это не только иероглифы, вежливые поклоны до земли, кимоно, деревянные сабо, кухня… Это и литература, и музыка, и театр. Но эта в прошлом феодальная и нищая империя за несколько десятков лет стала процветающей страной самой передовой науки и технологии. Их маленькие дома с бумажными раздвижными стенами и татами оборудованы техникой на грани фантастики. Был я там в деревне, зашел в сортир и вспомнил твои Вялицы…

— А при чем тут спор славянофилов с западниками?

— А при том, что все это пришло к ним с Запада, точнее с Запада, который начинается у них на Востоке. Японцы страстно любят западную культуру. Большинство, если не считать глухих деревень, говорят по-английски. И это не вызывает у них чувство неполноценности и никто не ищет национальную идею.

— Ну а где же сюжет для небольшого рассказа?

— Пожалуйста. История о том, как Сергей Каплан оказался под подозрением у посла.

— А кто там посол?

— Бывший член политбюро товарищ Селянский Егор Степанович, видимо, отправленный туда в почетную ссылку.

— И везет же тебе на членов политбюро!

— На второй день приехал я в Роппонги, в наше посольство. Это один из фешенебельных районов Токио. Явился к секретарю по науке. Так положено. И как на грех в комнату заглянул посол. Секретарь представил меня. Тот спросил:

— Ну как, узнал меня?

— Как не узнать? В точности как на портретах.

— Правильно. Отвечаешь как дипломат.

— Я не дипломат, а физик. И сюда на три месяца в университет.

— На три месяца? Ты смотри у меня, брюнет кудрявый, с японочками ни-ни! Отсюда в двадцать четыре часа… — И, обращаясь к секретарю, — и чего их наши посольские бабы не устраивают? Девчонки на подбор…

— Не сомневаюсь, что их подобрали правильно, но, к сожалению, Чио Чио Сан моими лекциями пренебрегает.

— Чио Чио Сан? Уже познакомился? Кто такая?…

Года два назад он вернулся из Швейцарии. Была какая-то международная конференция в Лозанне. Банкет для участников устроили в Шильонском замке. Сергей попросил отвести его в подземелье, где много лет томился Франсуа Бонивар, боровшийся с тираном герцогом Савойским за свободу Женевы. «Ему показали колонну, к которой Бонивара приковали цепью. Каменный пол, толстые стены. Окна, забранные решетками, выходят на Женевское озеро. При сильной волне пена заливает пол. На колонне Байрон ножом вырезал свое имя. Теперь эта надпись бережно охраняется рамкой со стеклом. Шелли, который был вместе с ним в темнице, постеснялся оставить по себе память. Друзья приехали в Шильонский замок 26 июня 1816 года, и уже через два дня Байрон написал свою поэму.