Чтение онлайн

— Всего вам доброго, — сказал миллиардер.

Я ушла, и когда оказалась снаружи здания, на телефон поступило сообщение. Посмотрела: банк сообщал, что на мой счет зачислена… Ого! В переводе на рубли десять миллионов евро! Да, но я же часть уже потратила… Ну, да ничего. Не обеднеет Бельский от щедрот своих!

Села в машину, сфотографировала договор для Анны и отправила его юристу Нюши с просьбой посмотреть, всё ли в порядке. Тот ответил минут через 15. Сказал, условия договора соблюдаются, учительница может покойно подписывать. Я поблагодарила и поехала в Тверь. Не терпелось лично рассказать Анне Ивановне о результатах переговоров. Конечно, можно бы и по телефону, но я очень хотела посмотреть в её счастливые глаза.

Когда приехала, то не стала заходить в школу. Опять та нервная завуч станет вопросы задавать и дёргаться при каждом шорохе. Видать, рыльце у неё в пушку, раз так психует. Я не обвиняю. Каждый выживает в этой стране, как умеет. Имей педагоги достойную зарплату, не придумывали бы всякие способы, как оторвать от государства хоть ещё кусочек себе не пропитание. Всякие там незаконные сдачи в аренду школьных помещений, репетиторство, взятки и прочее. Писала я однажды статью об этом. Узнала много интересного.

Анна Ивановна выскочила из школы после того, как прозвенел звонок, словно ошпаренная. Метнулась ко мне и затараторила, сияя, словно лампочка:

— Светлана! Что происходит! Мне прислали деньги на зарплатную карточку! Это какая-то ошибка! Мне страшно! Там столько денег… Господи, я в жизни не видела столько!

— Успокойтесь, Анна, — положила я ей руку на плечо. — Не волнуйтесь вы так. Всё хорошо. Я только что от Бельского. Он принял мои условия. Вот договор, вам нужно его лишь подписать.

— То есть он прислал деньги даже раньше, чем?.. — удивилась учительница. — Я бы ни за что так не сделала. Вдруг я бы отказалась?

— Поверьте, Анна, — сказала я с улыбкой. — Для миллиардера эти деньги — сущие мелочи. Но чтобы их не смогли заблокировать или ещё как-то неправильно поступить, советую вам оформить другую карту в другом банке и перевести средства туда.

— Спасибо, я так и сделаю, — сказала Анна Ивановна. Взяла договор и стала читать. Потом посмотрела на меня растерянно. — Ничего тут не понимаю. Может, просто взять и поставить автограф?

— Можно, — сказала я. — Мой юрист подтвердил: тут всё в порядке, подводных камней и условий, прописанных крошечным шрифтом, нет.

— Слава Богу! — выдохнула Анна и вывела свою фамилию красивым почерком.

— Вот и отлично. Вернусь в Москву, курьером отправлю Бельскому.

— Вы разве не видитесь с ним лично? Я думала…

— Нет, между нами отношения закончились, — уверенно сказала я. — Ну, а теперь нам пора прощаться.

Анна наговорила мне на радостях кучу добрых слов и упорхнула, абсолютно счастливая. Я в точно таком же настроении вернулась в Москву. С улыбкой вышла из машины, но тут завибрировал телефон. Это была няня.

— Лана! Лана! Маша пропала! — выпалила она.

Я всегда раньше смеялась над дамочками, которые чрезмерно опекают своё чадо. Трясутся над ним, порой ставя окружающих в неловкое положение. Таких принято называть словом «яжемать», и мне никогда не хотелось превращаться в такую клушу. Но когда я услышала от няни слова «Маша пропала», у меня сердце почти остановилось вместе с дыханием. Замерло всё внутри и стало покрываться ледяной коркой ужаса. Несколько секунд молчала, прежде чем вникнуть в смысл сказанного. Потом задала, наверное, самый глупый вопрос, который спрашивают в такие моменты:

— Как это пропала?

— Я пришла за ней в школу, а мне сказали, что она уехала, — ответила няня.

— Куда уехала? С кем?

— Я не знаю, — прозвучало в ответ, а затем — только рыдания в трубку.

— Где ты сейчас? — спросила я.

— Возле школы.

— Жди, выезжаю.

Наверное, мне после этой безумной поездки по Москве придет с десяток уведомлений о штрафах. Я летела, как угорелая. И да простит меня та женщина, которую случайно обрызгала. Честно, не хотела: просто на такой скорости трудно заметить маленькую лужицу. В неё угодило колесо, и брызги полетели прямо на тротуар. Но мне следовало спешить. Я хотела как можно скорее оказаться в школе, чтобы поднять там переполох.

Няня, наша милая девушка Нина, приехавшая в Москву из Астрахани, этого сделать точно не сможет. Она очень добрая, любит детей, ей всего 22 года. Только окончила тамошний университет (факультет начального педагогического образования, кажется он называется), приехала жить в столицу и поселилась у дальней родственницы. Поскольку работу сразу найти трудно, тем более без опыта, решила устроиться няней. А тут я подвернулась. Предложила ей хорошие условия, как-то сразу доверившись этой симпатичной девушке. И за всё то время, что она помогает мне с Машей, девочка на неё нарадоваться не могла.

А тут вдруг такое.

Я нашла Нину возле школы. Она сидела на скамейке и, положив голову на руки, тихо плакала. Услышав меня, подняла мокрое лицо.

— Слезами тут не поможешь, Нина, — сказала я, хотя у самой на душе кошки скребли, и разреветься хотелось ещё сильнее. — Ты ей звонила?

— Да, конечно. Много раз. Но телефон отключен.

— Я тоже пробовала. Ладно. Пошли к руководству школы.

Няня отправилась за мной. Я взяла её в качестве группы поддержки. Охранник внизу, узнав нас, пропустил к директору. Та внимательно выслушала и отвела нас в комнату, куда сходятся провода от камер видеонаблюдения. Стали смотреть записи. Долго искать не пришлось, поскольку Маша должна была покинуть школу после шестого урока. Он заканчивается ровно в два часа пополудни. Значит, ещё минут пять-десять на сборы: собрать учебные принадлежности, поболтать с подружками, переодеться в гардеробе и выйти во двор.

Точно. Часы на видеозаписи показывали 14.08, когда Нина ткнула пальцем в монитор:

— Вот она!

Я тоже узнала Машу по ярко-оранжевому рюкзаку и одежде: её главным элементом была пухлая куртка цвета кофе с молоком, которую мы купили совсем недавно. Дети, оказывается, в этом возрасте растут просто с неимоверной скоростью. Но родительские заботы — это так классно! Хотя и накладно. Только мне, обладательнице целого состояния, теперь грех жаловаться на дороговизну.

Мы стали внимательно всматриваться в монитор. Вот Маша идет через двор. Выходит за калитку. Там к ней подходит кто-то. Но видно очень плохо: видеокамера простенькая, рассчитана только показывать то, что вблизи, а это на самом краю её поля зрения. Через несколько мгновений Маша и подошедший к ней человек выходят за пределы кадра. Всё. Больше видеозапись нам ничем не поможет. Но я попросила её скопировать мне на флэшку. На всякий случай.

Вышли из здания школы, я подошла к тому месту, где видеокамера запечатлела Машу. Сердце щемило от мысли, кто мог её увезти. Неужели Бельский? Такой подлости я от него совсем не ожидала. Но кому ещё девочка могла понадобиться, если не ему? Ведь фактически она теперь, пока у миллиардера нет собственных детей, — прямая наследница его огромного состояния! Эта мысль мне раньше в голову не приходила, зато теперь сверкнула в голове таким ярким лучом, что даже больно стало. Я зажмурилась.

— Лана, тебе плохо? — всполошилась Нина.