Чтение онлайн

— Замолчи! Да замолчи же ты, дура!

— Да, да, да!!! Дура! Ну, люблю я тебя, поручик, так и что! Ты же ведь не останешься здесь в Москве, со мной, где-нибудь в штабе?

— Нет. Меня мои пацаны ждут.

— А мне что делать? Ты думал?

— Нет… Прости меня, Оленька.

— Да ладно, Андрюша. Не извиняйся. Я знаю — это твоя жизнь. Ты солдат. Солдат по крови. Ты только помни свою Амазонку! Ладно? А позовешь, если — я рядом буду: и дырки на твоей шкуре штопать, и на ноги поднимать. Иди ко мне, поручик! Иди скорее!

В последнюю ночь ни Андрей, ни Ольга, не дали заснуть друг другу. Прощания перемешались с бурной страстью…

Конец февраля 1989 г. Отряд.

Хромая и опираясь на палочку, Филин, не спеша, подходил к воротам КПП родной части.

— Твою мать! — Выругался Джо, несший службу дежурным по КПП. — Филин! Бродяга! Вернулся, разведчик!

От объятий Джо Андрею стало слегка дурно — простреленное лёгкое и раненная нога, всё ещё, очень сильно, напоминали о себе.

— Давай, Лось, в штаб к Бате, сообщи, что Филин на КПП. — Рявкнул радостно Джо одному из сержантов, да тот и сам был рад — наслышаны были в отряде о подвигах Филина и Слона. — Садись, садись разведка. Ну, как ты? Чувствуешь себя как, братишка?

— Норма!

— Да уж вижу твою норму — на трёх ногах и дышишь через раз.

— Ладно. Пройдёт.

— Это уж точно! Теперь-то, после всего, точно пройдёт!

Со стороны штаба приближалась фигура Бати. Командир, конечно же, не бежал — положение обязывало, но шел очень быстро. Андрей вышел на встречу и наткнулся на грозный взгляд Бати.

— Почему нарушаешь форму одежды, Филин?

— ???

— Ваше звание, товарищ Проценко, есть «старший лейтенант», а я вижу несоответствие. Почему на вас до сих пор лейтенантские погоны? — Улыбнулся Батя. — Что, медсестрички время не давали?

— Так, Батя, я же приказа не слышал, вот и подумал…

— От болван, ну болван!!!

Обнялись. Крепко, по-мужски, по-солдатски… И Филин понял, только сейчас, почему командира называют Батей. Семьёй его отныне был отряд, суровые мужики со странными порой, кличками — братья, а Батя, да он и был для всех настоящим батей. И ком под горло подступил. И вдруг захотелось орать во всё горло, и не важно что, и даже можно без слов…

— Ну, идём герой, идём сынок, покалякаем. — Произнес Батя, обнимая за плечи Филина. — Джо, мне некогда, сам видишь, приказ по отряду передашь, что сегодня особый ужин, да «столовку» накрути, чтоб на все сто. Мы сегодня будем обмывать звезды разведчика…

— Есть! — С преувеличенным рвением ответил Джо.

В кабинете расселись по жестким стульям — здесь все было по-спортански. Андрей поёрзал немного, находя самое удобное положение для своего, ставшего каким-то не удобным, тела, что не прошло мимо глаз командира. Батя вообще всё видел, только не обо всём говорил.

— Значит так! — Грохнул ладонью по столу. — Отправляешься в отпуск на 45 суток, для начала. В конце апреля медкомиссия. Очень хочу, Филин, чтобы ты её прошёл — вижу, не ошибся я в тебе, нужен мне такой разведчик. Но! Здоровый, чтоб тянул, а не его тянули. Ясно?

— Ясно, Батя.

— Ох, и завидую я тебе, Андрюха. — В первый раз назвал Филина по имени. — Весна в Одессе, это ж мечта поэта. Тепло, море плещет, девки ногасто-сиськастые в мини… Кр-расота-а-а!!! А тут ты: старлей, орденоносец, молодой, фигуристый из себя, с палочкой, как настоящий пёс войны. Да девки, от желания под тебя залезть, будут лифчики на себе рвать! Как думаешь, Филин?

— Посмотрим.

— Посмотрит он! Скромняга! Ты, вот что, делай что хочешь, а вернуться к эскулапам должен без клюки, и это приказ!

— Есть вернуться без клюки. Приказ командира — Закон для подчиненного. — Улыбнулся Андрей.

— Ты это. Ты не ёрничай тут, чай не прапорщик перед тобой, а командир отряда, целый подполковник. А без шуток, если, то ты хоть и салажонок ещё, но цепкий, и по духу правильный. Думал, я, что, такого как Шах, больше не найду, ан глядишь, появился Филин. Только я тебя «гэбарям» не отдам. У них там свои песни, а у нас свои. Да ты, я думаю, и сам не пойдешь?

— Точно, Бать, на хрена мне их игры.

— Ну, вот и ладушки. Лечись, давай, Филин, девок порть в меру, только не обженись ненароком.

— Есть, девок портить в меру!

— Ну, гаденыш! Я-тя накажу-у!!! Потом, когда вернёшься.

Батя смеялся, оказывается, так заразительно, что не было сил сдержаться. Ржали до коликов в боку.

— Ну ладно, — Утирая слезу, произнес командир. — Тут вот ещё что.

Улетучилось веселье, как и не было.

— Ты вообще-то знал, что Слон твой земляк, одессит?

— Нет, он не говорил.

— Коренной. В пятом или шестом поколении. Но, это не важно. Потеряли мы нашего Слона. Пока тебя в Кабуле выхаживали, его отправили в Ташкент. А там эти, чурки узкоглазые, у него отняли обе ноги, коновалы, мать их за душу! Инвалид, он, безногий. Две недели назад, сообщили, что перевели его в 411 госпиталь, что в Одессе. Там он сейчас. Знаешь адрес?

— Да уж… Улица Пироговская.

— Да хоть Блинная! — В сердцах произнес Батя. — У Слона нашего только мать, а он единственный сын. Всё хотел семью слепить, да детишек нарожать, не раз мы здесь до полуночи говорили… А-а, что и говорить!

На глазах Бати навернулись слезы, только теперь слезы были другие. Толи слезлив был командир, толи, от войн, чувства были обнажены, как нерв…

— Ты это, Андрей, сходи к нему. Ты ему должен… И вот ещё что…

Подойдя к сейфу, Батя тяжело вздохнув, достал красную сафьяновую коробочку и положил на стол перед Филином.

— Сам хотел, но думаю, если ты отдашь — ему будет в двойне приятно. Это его второй. И последний! Эх, Слон — Слон…

Открыв коробочку, Филин, увидел, покоившийся на белом атласе, орден Боевого Красного Знамени. Новенький, не потертый — цена за потерянные ноги…

— Представлял к Герою, — тихо произнес Батя. — Да там, «наверху», у них свои расклады, сказали, что два Героя за два года(!), да за одно и тоже(!), да в одном подразделении(!), не бывает. Суки! Даже орден «Лысого» не дали! Но, я буду не я если…