Чтение онлайн

– Не дискутируя, что есть тело Христово, соглашусь, что оно действительно цель, но и опровергну утверждение, что церковь тщетно к нему стремилась. Святые свое высшее предназначение осуществили. В отношении же остальных отведенная церкви функция исправно выполнялась. Их духовный уровень рос.

– И это все, что мы можем ожидать от церкви?

– Да. Но что в мире лучше характеризует предмет, чем способность очищающего внутреннего воздействия?

– Перспектива преображения себя самого. Всякое земное учреждение подвержено греху и несовершенству. Но устранение последних означает вовсе не ликвидацию первого, а возникновение его просветленного образа. Совокупность преображенных мирских форм и образует тело Христово. При этом самостоятельное значение его членов не утрачивается. Каждый вносит свою неповторимую лепту в процесс божественной жизни.

– Ничему земному самостоятельное значение не свойственно. Конечная цель мира - вне его. Тело Христово - не форма, оно не имеет обособленных разнофункциональных членов, так как понятие функции вообще к нему не относится. Личность, присоединяющаяся к телу Христову (а только она и обладает такой возможностью, учреждения и предметы сами по себе безличны, а значит, и бесперспективны), покидает дифференцированный ряд явлений, выходит за пределы множественности и движения.

54.

– Мы находимся на религиозном переломе в истории человечества. Закон изжит. Нас уже не устраивает ничто промежуточное, все мысли и эмоции обращены к последнему, предельному. Символы - инструменты чего-то великого - как кость в горле. Время сделать религиозность реальной, перейти непосредственно к самому великому, напрямую обусловив им творчество.

– Во-первых, законная и творческая стадии духовного развития - это не эпохи в истории человечества. Они относятся к конкретной личности. Каждый проходит их в свое время. И зависит это только от его собственных усилий. Исторические процессы, конечно, косвенно влияют, но в принципе не властны. Правильнее сказать наоборот - внутренняя готовность человека духовно подняться или упасть определяет и время, в которое он живет, и условия, в которые попадает. Во-вторых, последний предел, реально достигнутое великое - уже вне всякой деятельности, соответственно, и творчества. Оно всегда символично (потому как само лишь инструмент), хотя, чем выше, тем меньше.

55.

– В вопросе о божественном смысле человеческого бытия христианство на сказало своего последнего слова. Пришло время творческим людям восполнить эту недомолвку.

– Таково христианство историческое, извращенное людьми. Христос же пришел с истиной абсолютной, в завершении не нуждающейся. Да и не был Он первым ее проводником. Окончательный смысл человеческого бытия видели и осуществляли раньше.

56.

– Церковная жизнь сегодня омертвела. Она ждет творческого к себе подхода. Лишь свободный полет, а не строгая святость, может сулить новое религиозное возрождение.

– Кризис церкви обусловлен утратой ее понимания как сугубо личного средства продвижения к совершенству. О творчестве в этой связи говорить неуместно, так как оно - атрибут высших духовных ступеней, достигший которых уже не может застопориться в своем развитии и запутаться относительно цели. У такого человека церковь внутри, она из него исходит, а не извне его воспитывает. Поэтому потеря ею силы религиозного воздействия относится исключительно к дотворческой стадии. Здесь необходимо переосмысление направленности установок. Лишь отбросив понятие о церкви как об инструменте общественного устройства, посмотрев на нее вне всякой связи с земными человеческими отношениями, можно вдохнуть в нее новую жизнь. Противоречащее мирским желаниям следует признать нужным себе непосредственно, то есть не в качестве лишь предпосылки для аналогичного самоограничения со стороны других. Отказ от мотивировки религиозного долга выгодой, соответственно, предусматривает открытие в себе чего-то более ценного, чем мирской облик. Церковная жизнь, при всем ее стремлении к внешней общности, чисто индивидуальна. Эта общность - не цель, она направлена внутрь каждого.

57.

– Мы выросли из церкви закона, но не потому, что исполнили все ей предписанное. Запросы человека, благодаря культуре, стали иными. Нашу религиозную жажду старая церковь уже утолить не в состоянии. Мы неудержимо переходим к высшей мистической церкви, где правит творческая свобода, а не законное насилие, где грех единственно и может быть окончательно побежден. Приходит такое время, настает такая эпоха, что иначе нельзя. Человечество задохнется в тесных старых стенах, если не найдет выход накопившемуся потенциалу.

– Грех полностью устраняется поверх закона, но не вне закона. При неисполненных же его нормах жажда чего-то кроме не есть духовная жажда. Факт, якобы, духовной неудовлетворенности страстного человека церковью говорит лишь об его заблуждении, а не об устарении церкви. Церковь - не торговая лавка, она любые потребности людей не обслуживает. Ее дело подавлять страсти, которые, кстати, большинство желаний и обуславливают. Переход к высшей церкви происходит только по завершении низшей, и культурность здесь не при чем. Существование обоих церквей ни с какими историческими эпохами не связано. Обе они есть всегда. Кроме того, все человечество целиком к ним вообще не соизмеряется. Религиозный путь индивидуален. Человечество - это понятие, а не реальный субъект действия. Оно все в лоне первоначальной церкви не было и в высшую полностью не перейдет. Этот переход - итог личного развития каждого, вне зависимости от времени и эпохи.

58.

– Старцы учили молиться и умерщвлять плоть, но мы давно вышли из культурного детства, и для нас это уже не то, что может утолить духовную жажду. Истина на столь примитивном уровне человечеством изжита. У древних святых нет ничего для нас. Научить творчеству они не в силах.

– Духовный возраст никак не связан с культурой. Это степень чистоты сознания. Если люди придумали новые формы ее достижения, флаг им в руки. Но качество результатов всех усилий всегда будет меряться единым критерием - свободой от привязанности к миру. Поэтому молитву и умерщвление плоти надо понимать как творчество, иначе - творчество ниже.

59.

– Человечество сегодня уже не то, что прежде. Культура открыла ему новые горизонты, устранила младенческую узость кругозора. Настала пора духовной зрелости, но не в смысле безгрешности. Совершенство не достигнуто. Да и важно ли оно? Все хорошее и плохое в человеке повзрослело. Старые формы религиозной жизни его уже не устраивают. Поэтому он вступает в высшие духовные сферы.

– Способность к тонко-мистической духовной деятельности определяется не культурной зрелостью, а именно степенью безгрешности. Грех - тот элемент, который вызывает потребность в низших формах религиозного воспитания. На этой стадии отказ от них чреват потерей чистоты сознания. Историческая детскость или взрослость духовную жизнь не характеризует. В разговоре о зрелости принципиально важно: зрелость в чем. Если в добродетели, то это соответствует высокой духовности, в пороке - низкой, тогда как незрелости в том и другом близки и в одном человеке сочетаться могут, зрелости - нет, иначе добродетель - фиктивная. Лучше быть некультурным, но незрелым в пороке. Культура по смыслу своему - инструмент. Ее можно обратить как в духовном, так и антидуховном направлении. На службе у порока она ведет к потере человеческого облика. И чем она в этом случае мощнее, тем более дьявольское ее воздействие. Претензия грешного на высшую духовную жизнь смешна, как стремление ребенка уйти от воспитания и во всем подражать взрослым. Частично оправдано это может быть лишь историческими религиозными извращениями. Ребенку правомерно желать свободы только от дурных родителей. Истинное духовное совершеннолетие - в безгрешности. Культура полезна для ее достижения, но сама по себе, отдельно взятая, она - не духовная категория. При загрязненной страстями душе попытка имитировать тонкую деятельность - всегда профанация, карикатура на нее. Серьезность же и последовательность таких устремлений оборачивается грязным корыстным чародейством.

60.

– Не совершенная культура, а новое цельное бытие является целью творчества. И нет ничего благородней, чем ради этого поступиться совершенством личным.

– Если творимое не оказывается совершенней имеющегося, творение лишено смысла. Согласен?

– Согласен.

– Отвергнув совершенство личное, ты оставил единственной возможной целью совершенство мира. Но ведь оно и выражается в культуре.

– Правильно. Однако совершенство культуры фрагментарно. Истинный творец не может с этим смириться. Окончательность творческой задачи предполагает сделать совершенными все явления мира.

– Хорошо. Тогда давай разберемся, что вообще представляет собой процесс воздействия человека на мир. Фактически, это приведение его в соответствие со своим внутренним обликом. Вносимое в мир человек должен сначала утвердить в себе. Может ли внутренне злой осуществить вовне добро, или развратный - целомудрие?

– Нет. Но известно, что слишком чистые склонны к самосозерцанию больше, чем к действию. Святые - не творцы.

– Несомненно. И следовательно, прекращение творения не может быть недостатком, иначе оно было бы несовместимо с совершенством. Значит снижение мирской активности - закономерное следствие очищения духовного облика. В первом нет самостоятельного смысла, оно - лишь средство второго. Итак, выводы: поставив целью внешнее совершенство, мы приходим к необходимости внутреннего; становясь же совершенней, мы изменяем свое отношение к мирской деятельности с основного на вспомогательное.