Чтение онлайн

Что ему делать потом? Не ожидает ли Сизифа вечная скука? Если он был так глуп, что построил храм, то не пожалеет ли вскоре об этом? Ведь в пабе можно напиться и на время забыть о своей тоске. Ужас непрекращающейся, не имеющей результата работы заменяет бесконечная скука. В оригинальной версии существование Сизифа не имело смысла из—за своей бесцельности, в моем варианте жизнь Сизифа теряет смысл сразу, как только цель достигнута. Он будет жить на высокой горе, глядя на результат своего труда, который нельзя изменить или усовершенствовать. Существование Сизифа окажется бессмысленным, как и раньше, когда он без конца поднимал на вершину огромный, не желающий ему повиноваться камень.

В этом состоит дилемма Сизифа, с которой, осознавая ее или нет, сталкивается любой из нас. Мы заполняем свою жизнь маленькими задачами, крошечными целями, бесконечно повторяющимися и не имеющими никакого смысла. Мы просто убиваем время, а оно, в свою очередь, убивает нас. Но если у нас появилась цель, такая значительная, чтобы посвятить ей всю жизнь (не представляю, правда, что это может быть), тогда мы должны позаботиться о том, чтобы она была недостижима. Иначе после ее достижения смысл, который она придает нашей жизни, будет потерян. Тогда нам придется искать новую цель. А сколько грандиозных целей можно найти в течение жизни? И если утрату одной можно считать несчастьем, что можно сказать о потере двух?..

Другими словами, жизнь имеет смысл, если достижение цели невозможно или если мы еще не достигли результата. А это все равно что утверждать, будто наша жизнь бессмысленна. Ведь, чтобы наполнить ее смыслом, нужно всегда стремиться к недоступному.

В этом состоит абсурдность данной ситуации: взгляд изнутри говорит, что наша жизнь полна значения и смысла. Взгляд снаружи указывает, что наша жизнь не может иметь смысла. Единственный выход — забвение, приходящее вместе со смертью или алкоголем, если мы предусмотрительно построили паб, а не храм. Вот почему Камю считал, что удерживать себя от самоубийства — величайший героизм. Ясно, что он слишком мало времени проводил за стойкой бара.

Много лет тому назад философы придумали выражение, которое по сути служит определением взгляда извне: sub specie aetemitatis.[7] Изнутри кажется, что наша жизнь является фокусом событий, что она полна смысла и значения. Но в масштабе вечности наши поступки, цели и намерения представляют собой лишь бесконечную цепочку, повторяемую предыдущими и последующими поколениями. Под взглядом вечности мы крошечные, обыкновенные существа, озабоченные незначительными целями и проблемами.

Иммануил Кант однажды написал, что его не перестают изумлять две вещи: звездное небо над головой и нравственный закон внутри него. Когда я смотрю на звездное небо, меня изумляет мысль, что там может существовать Бог, который сотворил Вселенную. Вселенную, созданную в соответствии со вторым законом термодинамики, который предопределяет в качестве стадий ее существования страдание и смерть. Вселенную, которая после миллиардов лет родовых мук, произвела на свет разумных существ и наделила их самосознанием. Вселенную, которая посредством этих существ осознала свое бытие, изучила себя, изумилась этому, но только затем, чтобы понять свою обреченность на гибель. Когда после миллиардов лет напряженных усилий тьма хаоса наконец рассеялась, луч разума высветил полную безнадежность бытия. Это была жестокость на космическом уровне. Пожалуй, только Бог способен на подобную безжалостность.

Значение монстра

Чудище Франкенштейна действовало в соответствии со своими злыми намерениями, которые придавали смысл его жизни. Извне ясно, что цели нашего чудища были определены неподвластными и непонятными ему силами. Он был лишь маленький водоворот в потоке истории, которая позволила ему появиться на свет, и жизнь этого существа, если посмотреть на нее с точки зрения вечности, незначительна и незаметна.

В этом смысле все мы находимся в положении монстра, созданного Франкенштейном. Не можем понять себя, не в состоянии примирить значимость и смысл, которые мы придаем своей жизни, рассматривая ее изнутри, со взглядом вечности, который, как можно догадаться, направлен на нас снаружи. Есть два способа познания самих себя, но они находятся в противоречии друг с другом: тем, чем мы являемся, глядя с одной точки зрения, мы никак не можем быть, если смотреть с другой. Так возникает проблема смысла жизни. Sub species aeternitatis наша жизнь определена начавшимися задолго до нашего рождения процессами, о которых мы имеем очень малое представление. Мы пытаемся достичь незначительных целей, которые по сути нельзя назвать нашими собственными, поскольку они постоянно повторяются в наших действиях и поступках наших детей. Но изнутри картина выглядит иначе: мы являемся центром каждого события, каждый шаг логичен, значителен и полон смысла. Все, что случается с нами, все наши поступки жизненно важны. Вот две различные точки зрения на один и тот же объект: на нас самих. Обе верны и одновременно исключают друг друга. В этом и состоит проблема: жизнь должна иметь смысл, но не может его иметь.

Смысл жизни — основной вопрос философии не только потому, что он наиболее важен, но и потому, что каждая глубокая, заслуживающая внимания философская проблема представляет собой одну из разновидностей этого вопроса, который в разных ипостасях будет вставать перед нами, потому что мы слабые и негармоничные создания. Все философские проблемы, которые мы рассмотрим, уходят корнями в вопрос о смысле жизни.

2

«Матрица»

Можно ли быть хоть в чем—то уверенным?

Что мы знаем?

О чем мы можем судить с уверенностью и скажем, что знаем это точно? Прекрасным примером диссонанса между взглядами изнутри и снаружи является различие между тем, что нам кажется, и тем, что есть в действительности; между нашей уверенностью в том, что мы знаем, и тем, что мы знаем на самом деле. Посмотрим на окружающий мир: кажется, нам известно о нем все. Например, вы уверены, что читаете сейчас книгу. Как вы об этом узнали? Вы видите ее перед собой, можете потрогать ее, вдохнуть запах страниц. Другими словами, вы ощущаете книгу. Знание об окружающем мире мы получаем с помощью пяти органов чувств, именно они дают основание считать, что перед нами лежит книга. Что может быть очевиднее? Это часть нашего представления о самих себе: мы знающие и уверенные в своем знании существа. Мы можем обладать и часто действительно обладаем знанием о самых различных вещах, включая реальный мир. Такой картина кажется изнутри.

Но есть основания полагать, что снаружи все выглядит иначе: человек не может быть ни в чем уверен. Вы не можете знать наверняка, что перед вами лежит книга. Может быть, и все, что вас окружает, не существует в реальности. Мы не такие сведущие существа. Наше знание микроскопически мало; можно допустить, что его совсем нет. В этой главе мы приведем аргументы, доказывающие эту точку зрения.

Область философии, изучающая познание и возможность постижения мира, называется эпистемологией. Это слово произошло от греческих episteme, означающего «знание», и logos, имеющего множество значений; из них в данном случае больше всего подходят «разумное основание» и «понятие»1. В эпистемологии уже давно существует традиция подвергать сомнению знание о мире, которое считалось незыблемым, не требующим доказательств. Эпистемология также имеет дело с проблемой совместимости взглядов изнутри и снаружи, что служит отличительным признаком серьезных философских вопросов. Изнутри все может казаться ясным и определенным: передо мной лежит книга, я знаю это; точно так же я знаю, каков окружающий мир. Это очевидно. Но снаружи все может выглядеть не так просто: я не могу быть уверен, что передо мной лежит книга, а мир вокруг реален и действительно таков, каким кажется. У философской традиции, защищающей это положение, древняя и почтенная история. Она уходит корнями в античность, к древнегреческому философу Пирру (360–270 гг. до н. э.). В XVII в. этот взгляд получил развитие в трудах французского философа Рене Декарта (1596–1650). Мощным подкреплением теории, которую разрабатывали эти философы, стал один из лучших НФ—фильмов всех времен — «Матрица» («The Matrix», 1999) братьев Вачовски.

1 Понятие logos в Древней Греции имело множество значений. Одним из первых его употребил философ—досократик Гераклит, у которого это понятие обозначало безличный разум, упорядочивающий космос. Там же мы встречаем слово logic, что в применении к эпистемологии означает «логика знания». В настоящее время эпистемологией называют теорию познания. — Примеч. автора.

«Матрица»

На сегодняшний день вершиной карьеры Кеану Ривза стала роль Томаса Андерсона, хакера под ником Нео. Однажды у Нео выдался крайне неудачный день. Сначала он опоздал на работу, и босс предъявил ему ультиматум. Потом на службу приехали агенты, чтобы допросить Нео, и он, несмотря на все усилия Лоуренса Фишборна (Морфеуса), пытавшегося руководить его действиями по телефону, попался к ним в когти. Потом агенты сделали так, что у Нео исчез рот. Потом они поставили в него жучок: подслушивающее устройство, отдаленно напоминающее креветку, заползло в него через пупок. А потом Нео проснулся. Новый день, новые хлопоты. Но произошедшее не отпускало его: случилось это на самом деле или нет? Морфеус опять вышел с ним на связь и стал убеждать Нео, что мир, в котором он прожил больше двадцати лет, с самого рождения, совсем не тот, каким кажется: реальность иная.

Это случилось очень давно. Люди создали искусственный разум, который почувствовал себя очень могущественным и решил, что его превосходство не признают, поэтому нужно истребить всех людей. У искусственного разума было одно слабое место: он нуждался в солнечной энергии. И люди решили «выжечь небо» (легко представить себе подобие ядерной зимы, которую устроили люди в борьбе с противником, чтобы лишить его источника питания). Здесь дается ироническая оценка интеллектуальной мощи искусственного разума, который на деле не слишком отличается от человеческого. Однако люди не учли изобретательности искусственного разума. Он нашел выход из положения, сделав людей источниками энергии для своей подзарядки. С этой целью он стал выращивать людей (в буквальном смысле этого слова).

Через 200 лет почти все люди (кроме очень немногих, сохранивших свободу) стали жить в яйцеобразных контейнерах и питаться превращенными в жидкое состояние останками своих собратьев. Их биоэлектрическая энергия использовалась в качестве источника питания для роботов и компьютеров. Разумеется, люди не подозревали об этом: ИР (искусственный разум) подменил действительность. «Тело не может существовать без сознания», — объяснил Морфеус. Виртуальная реальность — матрица — была смоделирована по образцу мира конца XX века. Чтобы стимулировать мозг своего энергетического сырья, ИР заставил людей поверить, что их окружает обычная, знакомая им действительность. И люди, которые на самом деле были помещены в металлические контейнеры и питались останками своих друзей и близких, были уверены, что живут в типичном американском мегаполисе накануне XXI века.