Чтение онлайн

* Keiser. Archiv fur tierischen Magnetismus. I. 3. 15.

** Preuer. Der Hypnotismus. 43-60.

Искусственный сомнамбулизм предполагает существование внутреннего расположения к нему в магнетизируемом субъекте: магнетизирование не рождает сомнамбулических способностей, а только вызывает их к деятельности, только облегчает наступление того процесса, который производится часто самой природой, по собственной ее инициативе, в виде целебного кризиса, но который, вызываясь магнетизированием, может быть произвольно направляем и усиливаем.

Открытие, или, лучше сказать, вторичное открытие животного магнетизма, принадлежит врачу Месмеру и относится к концу прошлого столетия. То было очень неблагоприятное для правильной оценки этого открытия время. Тогда материализм уже овладевал умами, обуреваемыми революцией. Вот почему с этим открытием произошло то, что происходит обыкновенно с большинством открытий: сперва принялись отрицать факты, а когда их отрицание сделалось невозможным, стали судить о них с точки зрения господствовавшей в то время системы. Относиться же так к явлениям животного магнетизма материалистическая психология считала себя вправе тем более, что, как уже было сказано выше, часто симптомы наступающего во время болезни сомнамбулизма принимаются за симптомы болезни. Таким образом, уже тогда смешивали причину с условием, верили в причинную связь между болезнью и явлениями сомнамбулизма и потому объявили его болезнью по содержанию, тогда как болезнь представляет собой только лежащую за условием появления сомнамбулизма причину этого условия.

Впрочем, было бы несправедливо считать современников Месмера достойными особенного порицания. Можно доказать исторически, что испокон века представители науки больше всего тормозили развитие действительно новых идей. И это понятно. Гете сказал где-то, что величайшими врагами новых идей служат старые; значит, наибольшим априористическим предубеждением должны отличаться именно те люди, которые глубже других усвоили себе старые идеи и которые крепче других связали их в систему. Более того. Чем выше развитие известной отрасли знания, тем представители ее более склонны к исключению идей, не вмещающихся в старые рамки. В системе нет места "новым в себе" идеям, потому что в ней старые явления связаны уже в одно соразмерное целое. Таким образом, развиваясь, естествознание делается прокрустовым ложем природы.

Месмеризм представляет для материализма такую же неперевариваемую пищу. Последний, отлившись в систему, потерял упругость, поэтому последователи его вместо того, чтобы преобразовать свою систему, стараются истолковать по-своему явления: говорят об истерии, галлюцинациях, даже об обмане, лишь бы только отделаться от признания ненавистного ясновидения. За решением загадки о человеке физиологи предпочитают обращаться к внутренностям животных, а не к недрам своего собственного духа, и уподобляются людям со шляпой на голове ищущим повсюду шляпу.

Кто, запаковавшись в систему, исходит из предположения, что всякая психология должна разрешиться в физиологию, тот непременно должен отрицать ясновидение. А если при этом он не полагает еще и различия между причиной и условием, то он должен признавать невозможным, чтобы один человек мог сделаться ясновидящим вследствие того, что другой делает над его телом магнетические пассы. Но и всякий здравомыслящий человек признает невозможным, чтобы в человеческой руке заключалась такая сила, которая могла бы сделать другого человека ясновидящим. Однако логически возможно следующее. При магнетических пассах, производимых мной над организмом другого лица, из моей руки исходит некоторая материальная сила, не воспринимаемая, разве за исключением темной комнаты, зрительным нервом. В то время, как эта сила переходит в пассируемый организм, соединяясь с однородной, заключающейся в нем силой и распределяя или локализуя ее недостаточно еще уясненным образом, этот организм погружается в глубокий сон. До этого времени мы видим господство причинной связи: магнетические пассы служат причиной магнетического сна. Если допустим теперь, что в этом сне имеют место видения обыкновенного сна, то причиной их уже будут не пассы; даже последнее действие пассов – глубокий сон служит не причиной этих. видений, а условием их возникновения; причина их лежит внутри организма, в его физиологической природе. Еще гораздо менее магнетические пассы могут быть причиной ясновидения сомнамбул. Но в вызываемом ими сне происходит перемещение психофизического порога, перемещение остающейся неподвижной во время бодрствования границы между сознательным и бессознательным; вследствие этого сознанию сомнамбула доставляется новый материал – сперва внутренним его органами, а затем внешним миром; с восприятием же нового материала являются, разумеется, новые познания и новые способности. Значит, магнетические пассы не служат причиной, порождающей эти способности, без них находящиеся у нас в скрытом состоянии; они, гася наше чувственное сознание, устраняют только препятствие к их обнаружению. Таким образом, магнетические пассы порождают лишь только условие, с наступлением которого трансцендентальный субъект, во время бодрствования удерживаемый чувственным сознанием под психофизическим порогом, получает возможность переступить его.

Совершенно напрасный труд убеждать даже в логической возможности ясновидения того, кто не видит важного различия между причиной и условием. А между тем это различие было известно уже Плутарху, что доказывают следующие его слова: "Подобно тому, как солнце не приобретает своего блеска по выходе из-за облаков, но сияет непрестанно, не светит же нам и не видимо же нами только по причине закрывающих его от нас паров, так и наша душа: она приобретает способность видеть будущее не по выходе своем из телесной своей оболочки, но обладает ею и во время нашей земной жизни, не видит же теперь будущего потому, что опутана узами тела".*

* Plutarch. Uber den Verfall der Orakel.

Вторичным открытием таинственной силы, названной не совсем удачно магнетизмом, положено основание экспериментальной психологии. Но что признание этого открытия совершилось еще не в достаточной мере – только новейшие деятельные исследования в области гипнотизма указывают на поворот к лучшему – это сделается понятным, если обратить внимание на то, какую оно представляет уступку со стороны медицины. Одно уже определение предмета показывает в достаточной степени, как велики затруднения, лежащие на пути к этому признанию. Я нарочно беру следующее, хотя и парадоксальное, но удачное определение месмеризма: магнетическое лечение есть такое лечение, при котором роль врача переходит к пациенту, ставящему диагноз своей болезни и подающему себе врачебную помощь, тогда как врач, поскольку он является магнетизером, представляет лекарство. Врач с трудом поверит этому, хотя уже Гиппократ сказал, что прописываемые во сне лекарства – наилучшие лекарства, однако нелегко будет убедить врача в том, что находящийся во сне необразованный человек понимает в диагностике и терапии более человека, обладающего высоким медицинским образованием, но находящегося в состоянии бодрствования.

Итак, здесь оппозиция понятна, но она несправедлива, и вот почему. Что магнетизм и сомнамбулизм – лекарства, это непреложно следует из того, что существует вызываемый во многих болезнях самой природой и служащий критическим и бдительным симптомом натуральный сомнамбулизм, а также из того, что искусственно развиваемый в человеке магнетизм ведет за собой очень глубокий сон, который должен оказывать общепризнанное целебное действие легкого сна в усиленной степени. Но с углублением сна возрастает не только физиологическое его действие, его целебная сила, но и ясность внутреннего пробуждения находящегося в нем человека, так как углубление сна влечет за собой перемещение порога его сознания. Вследствие этого перемещения способность восприятия сомнамбул распространяется на их внутренние состояния и достигает ясности внутреннего самосозерцания. Это дает им возможность производить диагноз, значение которого не умаляется тем, что он не содержит в себе технических научных терминов.

Что касается внешнего мира, то наш организм, находясь в таком состоянии, подвергается не только тем воздействиям его на нас, которые мы сознаем во время бодрствования, но и тем, которые, находясь под порогом нашего бодрственного сознания, воспринимаются нами только с перемещением этого порога. Он испытывает со стороны химических веществ минерального и растительного царств такие влияния, которые во время нашего бодрствования являются чрезвычайно редко, только в виде идиосинкразии, и чувствует их пользу или вред для себя подобно тому, как чувствуют это своим инстинктом животные. На этом основывается способность сомнамбул предписывать себе надлежащее лечение.

Что касается органа и образа восприятия сомнамбул, то это еще очень темный вопрос. Так как сознание их головного мозга находится в полном бездействии и так как между психическими их функциями и происходящими в их ганглиозной системе изменениями наблюдается такая же параллельность, какая существует между психическими функциями бодрствующего человека и происходящими в его мозгу изменениями (хотя материалисты думают, что на эту последнюю параллельность можно смотреть как на причинность), то ганглиозная система с ее центральным узлом, солнечным сплетением, считается органом их восприятия.

Параллельность между психическими функциями бодрствующего человека и соответствующими изменениями в области его чувств и головного мозга существует и между нашими трансцендентально психологическими функциями и соответственными изменениями в нашей ганглиозной системе, центральный узел которой – солнечное сплетение, уже в древние времена был назван брюшным мозгом.

Ясно изображена обнаруживающаяся при погружении в сомнамбулический сон борьба между головным мозгом и солнечным сплетением одной сомнамбулой у Вернера. Погружаясь уже в сомнамбулический сон, но не утратив еще чувствительности, она сказала: "Где я? У меня как будто нет головы. Страшная борьба между головой и сердцем! Оба хотят безраздельной власти, оба хотят и чувствовать, и видеть. Этого не может быть, это какая-то междоусобная война! Выходит так, что для того, чтобы что-нибудь видеть, я должна поместить голову под ложечку. Когда я думаю головой, то у меня болит под ложечкой, а между тем то, чем я вижу под ложечкой, видит еще недостаточно ясно. Мне приходится удивляться тому, что у меня хотя и есть голова, но она как будто перешла в желудок".*