Чтение онлайн

* Werner. Symbolik der Sprache. 124.

Что ганглиозная система может занять мозговую, это обнаруживается уже в животном мире, например, у моллюсков и у таких насекомых, которые при недостаточно развитых чувствах обладают высокоразвитыми инстинктами.

Но головной мозг и солнечное сплетение, эти фокусы двух нервных систем, представляют вместе с тем и те части человеческого организма, которые магнетизируются самым простейшим образом. Их антагонизм изображен уже ведической философией. Основное учение Вед состоит в том, что человек, у которого умерщвлены чувства, в "лоне сердца" вмещает всеведение. Оттого и восхваляют йога, что он достиг единения (joga) с сердцем (manas). Вообще между показаниями о своем состоянии наших сомнамбул и тем, что сказано в Ведах о йогах, можно провести так много параллелей, что, очевидно, в обоих случаях говорится об одном и том же. Так, например, в Ведах говорится: "Сон для всех остальных существ, для подвижника – бодрствование, день же для остальных существ, ночь – для созерцающего муни".* Подобным же образом говорит и преворстская ясновидящая. "В таком состоянии, – говорит она, – я не грежу; нет, нельзя считать за сон такое состояние; оно может быть названо сном по отношению к внешнему миру, относительно же мира внутреннего это – наияснейшее бодрствование".**

* Bhagavadgita. II. 69.

** Kerner. Die Seherin v. Prevorst. I. 149.

В таком состоянии экстаза, согласно Ведам, пробуждается в "лоне сердца" внутреннее лицо (Purusha), отличное от лица, живущего бодрственной жизнью: тогда как первое сознает свое тождество со всеми существами (Tat twam asi), последнее есть гордое, занятое собой я – Ahamkara.* В Ведах даже намечена уже теория Месмера, ибо тот самый эфир, который находится вне человека в мировом пространстве существует в малом пространстве, внутри человека, в его сердце. "Это все есть дух (Purusha)... Кто в лоне сердца вмещает знание этого всего, тот сбрасывает с себя здесь, на земле, оковы неведения".** Таким образом, Веды ясно говорят о том, что внутренне пробуждающееся в сомнамбулизме сознание есть нечто другое, чем чувственное сознание нашего я. Но и сомнамбулическое сознание нуждается в его носителе; а так как лицо чувственного сознания, наше я, не есть этот носитель, то мы должны различать я и душу, лицо и субъект, ибо, как говорит Аристотель, в вопросе о существовании души имеет решающее значение вопрос о том, не встречаются ли в числе действий и страдательных состояний нашего субъекта такие, которые не принадлежат телу.*** Но существование таких функций доказывается многими явлениями сомнамбулизма; поэтому доставляемые сомнамбулизмом доказательства существования души имеют гораздо большую убедительность, чем те, которые содержатся в системах философии и религии. Содержащемуся в системах религии учению о душе должен быть дан другой вид, ибо сомнамбулизм доказывает, что между душой и я, субъектом и лицом, существует большое различие, тогда как в системах религии они отождествляются. Естественно, что последний взгляд на душу не мог устоять в борьбе с материализмом, утверждающим, что чувственное сознание, как связанное с организмом, должно вместе с ним и уничтожиться, что я представляет собой не реальное существо, а только состояние, продукт нашего организма. Возразить против этого нечего, с этим согласны даже пантеистические системы философии. Но материализм остается победителем только в борьбе с учением о душе, проповедуемым религией и отождествляющим душу и я; он бессилен в борьбе с тем учением о душе, которое полагает душу в основание и неосознаваемых нашим я функций нашего тела, которое смотрит на нее как на производителя, а не как на произведение тела, весь же организм вместе с чувственным сознанием считает преходящей формой явления этой души. Перед такой, лежащей за пределами нашего самосознания душой, обнаруживающейся с полнейшей ясностью в сомнамбулизме, материалистические аргументы вполне бессильны, и ей не только не причиняют никакого вреда возражения дуализма, но в ней даже монистически разрешается дуализм духа и тела.

* Windischman. Philosophie im Fortgang der Weltgeschichte. I. 1570.

** Atharva Veda, mundaka I, cap. 1

*** Aristoteles. De anima, I, с. 1.

Когда сомнамбулы дают объяснения насчет способов своего восприятия, то естественно, что они говорят при этом языком чувств; таким образом, они говорят о своем зрении, слухе и т.д. Понятно, что в этом случае они покоряются необходимости. Поэтому лучше смотреть на показания сомнамбул, что они воспринимают "внутренним чувством", только как на выражение действительно совершающегося в них языком бодрственной жизни, чем взяться за толкование его и пойти по пути скептицизма или пуститься в преждевременные определения этого внутреннего чувства. Определенно мы можем сказать только то, что сомнамбулы во время своего сна воспринимают, но мы не можем говорить с определенностью о том, как они воспринимают. Тем не менее, основываясь на всеобщности закона причинности и распространяя его на сомнамбулическое состояние, мы можем с полным правом заключить о существовании у человека, помимо органов внешних чувств, какого-то еще органа восприятия и законосообразной, опосредствованной некоторым материальным деятелем связи между этим органом и внешним миром, связи, хотя существующей и во время его бодрствования, но остающейся тогда над порогом его сознания, перемещение которого в сомнамбулизме и вводит в его сознание восприятия этого органа. Если бы сновидец мог давать ответы, то на вопрос, спит он или нет, он дал бы отрицательный ответ. На этот вопрос отвечают отрицательно, разумея при этом свое внутреннее бодрствование, и сомнамбулы, и отвечают так еще с большим правом, чем сновидцы, так как воспринимают часть действительности. Если и после этих наших объяснений выражение "внутреннее чувство" все-таки будет казаться очень странным, то стоит принять во внимание только то, что внешние чувства сомнамбул достигают такой притупленности, при которой нельзя принимать их в расчет, когда речь идет о внутреннем их восприятии, что даже слепорожденные видят, находясь в сомнамбулическом сне,* находясь же в обыкновенном сне, имеют сновидения.

* Kieser. Archiv fur tierischen Magnetismus. II. 1. 22.

Чтобы сделались понятными психические функции сомнамбул и рассеялось сомнение в их существовании, для этого необходимо дальнейшее исследование. Но такое исследование найдет себе место в особом труде; здесь же я ограничусь только тем, что представлю несколько общих соображений, которых, вместе со специальным изложением предмета в следующей главе будет достаточно, чтобы убедиться в отличии способа и содержания сомнамбулического познания от способа и содержания познания чувственного. Чувственное сознание и чувственное самосознание представляют только один из возможных для нас, людей, видов сознания; поэтому, когда мы рассматриваем духовное существо только человека бодрствующего, то мы определяем всего-навсего одну из половин человека. Не во время бодрствования, но во время сомнамбулического сна мы можем ставить диагноз внутреннего состояния нашего организма и предписывать себе соответственное нашей болезни лечение. Противоположность сомнамбулизма бодрствованию обнаруживается и в большем во время сомнамбулического сна соответствии выражений лица и телодвижений человека его внутренним ощущениям; в сомнамбулизме облагораживается язык, а способность вспоминания у сомнамбул простирается на давно позабытое. Как и видения обыкновенного сна, сомнамбулические видения бывают часто аллегорическими, так что смысла их нередко не понимают и сами сомнамбулы. Лицо их носит на себе отпечаток соответственных их новому положению дум и дышит здоровьем. Когда их внутреннее пробуждение достигает наибольшей ясности, обнаруживается их нравственное и умственное превосходство, причем последнее надо понимать не в смысле усиления у них рефлексии, но в смысле приобретения ими способности интуитивного познания.

Физиология ограничивала сферу деятельности бессознательного совершающимися, помимо участия нашей сознательной воли, естественными функциями нашего организма и нашим мышлением, являющимся в виде всплывающего на поверхность нашего сознания конечного результата какого-то бессознательного процесса. Философия сделала шаг вперед, после того как Гартман показал, что во всех явлениях мира заключено не растворяющееся в нашем сознании зерно бессознательного. Этим определенно указан дальнейший путь развития философии. Прежде всего следует сделать точнейшее определение бессознательного. Очевидно, что такое определение возможно только при условии существования таких состояний человека, при которых происходит изменение нормального положения порога его сознания и самосознания. Это и бывает в сомнамбулизме. Он показывает нам, что наши бессознательные функции бессознательны только относительно, а именно, только для чувственно познающего человека, что они сопровождаются трансцендентальным сознанием, благодаря чему и возможен автодиагноз сомнамбул. То же самое относится к инстинкту и творчеству, которые также сопровождаются трансцендентальным сознанием.

Итак, можно сказать, что сомнамбулизм представляет фундамент учения о человеке и что это учение является учением о двуединстве человека.

Изучение сомнамбулизма привело меня к убеждению в том, что решительность, с какой я говорю о действительности и высоком философском его значении, должна казаться странной моим читателям, знающим о решительности, с какой произносят свои приговоры над ним огульно отрицающие все его явления материалистические писатели. Несправедливость этих приговоров обнаружится лучше всего из рассмотрения оснований утверждения таких писателей, что Парижская академия изобличила сомнамбул в плутовстве.

Вот что говорит Бюхнер: "Уже образовавшаяся в Париже в 1783 году по случаю пребывания в этом городе знаменитого магнетизера Антона Месмера под председательством Байлли и Араго ученая комиссия дала образцовое заключение, в котором она после тщательного исследования представляет все дело в виде основанного на галлюцинациях, иллюзиях, усиленном воображении и подражательности заблуждения. К такому же заключению пришла после множества опытов и Парижская медицинская академия".* Так же скоро думает решить этот вопрос и Шпитта, говоря, что будто бы "прискорбному увлечению магнетическим лечением... был нанесен смертельный удар приговором двух собиравшихся в 1784 году по велению Людовика XVI испытательных комиссий".**

* Buchner. Kraft und Stoff. 1883. 361.

** Spitta. Schlaf- und Traumzustande der menschlichen Seele. 188З. 124.

Месмер неоднократно обращался к академиям, но они не удостаивали его ни малейшим вниманием, пока, наконец, им не было повелено исследовать месмеризм самим Людовиком XVI. Но выраженные ими насчет месмеризма мнения отнюдь не были, как то утверждает Бюхнер, образцовыми; напротив, они поверхностны, даже недобросовестны. В "Докладе Королевской комиссии" говорится: "Наши вопросы могли бы причинить беспокойство высокопоставленным лицам, в интересах здоровья обращающимся к такого рода лечению; усердные наши наблюдения могли бы стеснить их или им не понравиться; скромность их могла бы стеснить самих членов. Поэтому мы пришли к решению, что достаточно будет без вреда делу только некоторым из нас присутствовать при этом лечении".

Столь же недобросовестно поступила и Медицинская Академия, как это доказывает следующая выдержка из ее доклада: "Наконец мы пришли к тому заключению, что нет надобности сосредоточивать нам свое внимание на фактах редких, необычайных, чудесных, по-видимому, противоречащих всем физическим законам, так как они всегда представляют собой результат сложных, изменчивых, скрытых, не поддающихся исследованию причин".

Из последней выдержки оказывается, что Медицинская Академия вовсе не отвергла, как то утверждают Бюхнер и Шпитта, реальности месмерических явлений, так как, признавая факты, даже "чудесные" факты, она могла отвергать только теорию Месмера. Но такое же признание фактов высказала в Докладе Королевской комиссии и Академия наук. "Ничто не может быть, – говорит она, – удивительнее картины этих конвульсий. Кто не видел их, тот не может составить себе о них понятия... Больные находятся в полном подчинении магнетизера; нужды нет, что они, очевидно, спят; из сна выводит их его голос, взгляд, знак. Нельзя удержаться от признания в этих несомненных явлениях действия какой-то могущественной силы, приводящей в движение больных, господствующей над ними и, очевидно, исходящей от магнетизерам.

Вообще, кто, борясь с сомнамбулизмом, берет своим оружием доклады Комиссии 1783 года, тот уже одним этим доказывает, что он совсем не читал этих документов. В них речь идет исключительно о животном магнетизме, и только впоследствии, после их появления были подвергнуты наблюдению и опубликованы учеником Месмера Пюисегюром первые случаи сомнамбулизма.

Из предыдущего оказывается, что Бюхнер, осуждая на изгнание сомнамбулизм, ссылается на документы, в которых не содержится ни одного слова о сомнамбулизме. Далее я покажу, что ему неизвестен и доклад Парижской академии, в котором говорится специально о сомнамбулизме. Но в этом докладе говорится единогласно в пользу сомнамбулизма и констатируется реальность всех чудесных его явлений вообще и ясновидения в особенности.

Уже в 1820-1821 годах, в отеле "Dieu" были произведены опыты, и тридцать врачей письменно высказались в пользу того, что мнение Комиссий 1783 года, согласно которому явления магнетизма основаны на усиленном воображении пациентов, ошибочно. Больные засыпают и тогда, когда их магнетизируют без их ведома, даже через закрытые двери.

Позже была назначена новая, составленная из одиннадцати членов Медицинской академии Комиссия, которая на исследование магнетизма и сомнамбулизма употребила пять лет и доклад которой был прочитан врачом Гюссоном 21 и 28 июня 1831 года. В этом докладе единогласно констатированы явления сомнамбулизма: бесчувственность замагнетизированных субъектов; их способность производить диагноз внутреннего состояния как своего собственного, так и чужого организма, предсказывать течение как своих собственных, так и чужих болезней и предписывать действенные лекарства; усиление памяти; ясновидение при закрытых глазах; действие магнетизма на расстоянии и пр.