Чтение онлайн

Таким образом, на определенном этапе философия права и теоретические представления о праве в рамках энциклопедии права и общей теории права существовали параллельно, причем постепенно общая теория права вытесняла философию права, сводила ее роль, по сути, к истории политических и правовых учений.

Этому способствовал и тот факт, что философия права не уделяла достаточно внимания потребностям практики и в связи с этим проигрывала общей теории права как универсальному инструменту юриста в выполнении им общественно и государственно значимой профессиональной функции. В связи с этим трудно удержаться и не повторить известного высказывания дореволюционного юриста Г.Ф. Шершеневича о том, что «в то время, как юристы занимались исключительно толкованием и систематизированием норм положительного права, философия права разрабатывалась по преимуществу лицами, весьма мало или даже вовсе не причастными к правоведению. Они изучали право, как оно дано им в нормах, не задаваясь мыслью о том, каким оно должно быть, и даже может ли оно быть иным, а философы создавали идеальное право, не зная, что такое право в действительной жизни и как применяются его нормы» [63] .

3. Становление теории государства и права в советской юридической доктрине.

Окончательный триумф теории права над философией права связан с тем, что она в большей степени отвечала задачам построения и укрепления молодой советской государственности и в меньшей степени вызывала ассоциации с потерпевшим крушение царским режимом. В этом плане знаменитый «философский пароход», на котором из страны было выслано более 200 представителей старой дореволюционной интеллигенции, которых, по выражению Л.Д. Троцкого, «расстрелять не было повода, а терпеть было невозможно» (в том числе Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, И.А. Ильин, С.Е. Трубецкой и др.), – явление глубоко символичное.

Современные исследователи отмечают, что с конца 30-х гг. прошлого века (важнейший рубеж – Совещание по вопросам науки советского государства и права 16–19 июля 1938 г.) в нашей стране утвердилась единственная общетеоретическая юридическая дисциплина – теория государства и права [64] .

Этому способствовал известный спор о том, какое место должно занимать в молодой советской государственности право и как именно его понимать. Дело в том, что сразу после крушения Российской империи господствующим мировоззрением в среде победивших политических сил были в целом правовой нигилизм и так называемое революционное правосознание, которое ставилось выше права. К этому стоит добавить известный марксистский тезис о грядущем отмирании государства и права, которые, по выражению Энгельса, прогрессивное человечество вскорости отправит в музей древности, прямиком к прялке и бронзовому топору [65] . Характерно, например, следующее высказывание А.Г. Гойхбарга: «Религия и право – идеологии угнетающих классов, постепенно сменяющие одна другую. И если нам еще в настоящее время приходится ожесточенно бороться с религиозной идеологией, то в еще гораздо большей степени нам придется бороться с правовой идеологией. Всякий сознательный пролетарий знает в настоящее время или, по крайней мере, сотни раз слышал, что религия – опиум для народа. Но редко кто, мне кажется, сознает, что право есть еще более отравляющий и дурманящий опиум для того же народа» [66] .

Хотя некоторые ученые и признавали снисходительно, что право может использоваться в качестве инструмента для борьбы революционера на определенном этапе. Например, Е. Пашуканис, анализируя воззрения В.И. Ленина на право, писал: «Для всякого революционера характерно стремление ниспровергать и разоблачать фетиш законности того строя, против которого ведется революционная борьба. Это понятно само собой. Без этого революционер – не революционер. Но для мелкобуржуазного революционера само отрицание легальности превращается в своего рода фетиш, поклонение которому заменяет трезвый учет сил и условий борьбы и уменье использовать и закрепить даже самые ничтожные завоевания для подготовки дальнейшего штурма. Революционность ленинской тактики никогда не вырождалась в фетишистское отрицание легальности, никогда не была революционностью фразы. Наоборот, на известных исторических этапах он настойчиво призывал к использованию «легальных возможностей», которые вынужден был предоставить непобежденный окончательно, но лишь надломленный враг. Ленин умел не только беспощадно разоблачать царскую буржуазную и тому подобную легальность, но и пользоваться ею там, где это было нужно и когда это было нужно. Он учил, как подготовлять свержение самодержавия, пользуясь избирательным законом, изданным этим же самым самодержавием, как отстаивать первые позиции, отвоеванные мировой революцией пролетариата, т. е. нашу победу в октябре 1917 г., идя на заключение договора с одним из империалистических государств (Брестский мир)» [67] .

Однако по мере укрепления Советского государства возникла необходимость в построении столь же сильного и эффективного советского права. Тезис об «отмирании» государства и права, по сути, сам был «выброшен в мусорную корзину» истории, поскольку не соответствовал стратегическим задачам советской власти. Соответственно были осуждены и концепции, которые отрицали роль права.

Показательно, например, что А.Я. Вышинский, при всей неоднозначности этой фигуры в российской правовой истории, в 1937 г., на пике борьбы с «вредителями» от юриспруденции, отмечал: «В арсенале борьбы и побед трудящихся нашей великой родины одно из почетных мест принадлежит советскому праву. …Понятно поэтому, какое громадное значение имеет овладение марксистско-ленинской теорией права для практических работников, призванных осуществлять стоящие перед советским государством задачи. Понятно также, какое значение имеет теоретическая разработка как общих, так и специальных проблем советского права. Между тем, едва ли найдется другой участок теоретического фронта, столь отсталый и засоренный всяким лжемарксистским, антинаучным гнильем и хламом, как область правовых наук» [68] . Он утверждал: «На этом участке долгое время орудовал разоблаченный ныне двурушник Пашуканис. …Отступая под огнем критики с одной ступеньки на другую, они в различных формах проповедывали антипартийные, вредительские «теории» отмирания государства и права. Разоружить рабочий класс перед лицом его врагов, подорвать государственную мощь социализма – такова была цель этих попыток. Учащейся молодежи, растущим кадрам внушалось нигилистическое отношение к советскому праву» [69] .

Таков исторический фон, на котором происходило окончательное вытеснение философии права теорией государства и права. Понятно, что в таких условиях развивать первую было практически невозможно, особенно учитывая, что критиковались ученые именно за то, что «перепевали на советский лад буржуазные теории психологистов, нормативистов, всех этих Петражицких, Кнаппов, Дюги, Карнеров и пр. и т. п.» [70] .

4. Актуализация дискуссий о соотношении философии права и общей теории права.

Необходимо учитывать, в каких исторических условиях велись дискуссии о перспективах развития права в Советском государстве на его начальных этапах – фактически в арьергарде трех революций и трех войн (считая Русско-японскую и Гражданскую). Вплоть до победы в Великой Отечественной войне и последовавшего за этим периода относительной стабильности, купленной великой кровью, и отечественная правовая наука вынуждена была разделить судьбу всей страны, в величайшем напряжении искавшей новые горизонты развития на обломках Империи.

Как только долгожданная стабильность наконец настала, примерно с 60-х гг. ХХ в. начался принципиально новый период развития отечественной правовой науки, когда закономерно стал возрождаться интерес и к философии права.

Однако она в это время мыслилась в строгом взаимодействии и соподчинении с теорией государства и права, понималась как неотъемлемая органичная часть последней. Соотношение между философией права и теорией государства и права (или, как вариант, общей теорией права), таким образом, понималось как соотношение между частью и целым.

Наиболее яркими представителями этой точки зрения были такие патриархи советской юридической науки, как С.С. Алексеев и Д.А. Керимов.

С.С. Алексеев, например, обосновывал, что, «монистически объединяя философскую, социологическую и специально-юридическую характеристики права, общая теория права является многоплановой, многоаспектной областью знаний. В рамках этой единой теории есть относительно обособившиеся группы проблем, которые могут быть обозначены как вопросы «философии права», «социологии права», «специально-юридической теории (общей позитивной теории)», и при этом особенно подчеркивал, что «по своей природе, логике большинство философских, социологических и специально-юридических вопросов в праве таково, что они должны существовать в органическом единстве и могут обособляться в теории условно. В принципе основное содержание общетеоретических знаний нераздельно, нерасчленимо объединяет в одно целое философскую, социологическую, специально-юридическую характеристики права» [71] .

Д.А. Керимов же не только рассматривал философию права как часть общей теории права, но и сужал ее роль до, по сути, учения о методах права (не случайно его классический труд по данной проблематике, выдержавший несколько изданий, имел название «Методология права: предмет, функции, проблемы философии права»). По мнению ученого, «довольно длительный период времени общая теория права выступала в качестве онтологической теории (социологии права). Постепенно и все в большей мере в ее рамках возникали вопросы о том, какими путями, методами и способами происходит самопознание правовых явлений и процессов, какова их гносеологическая природа. Именно эти вопросы и очертили круг интересов философии права» [72] , и при этом он подчеркивал, что «исторически философия права родилась… в недрах общей теории права или, во всяком случае, развивалась параллельно с ней. Так или иначе, но философия права представляет собой науку, являющуюся одной из органических составляющих общей теории права» [73] .

Однако философская составляющая правового знания отнюдь не замыкается одной только методологией и иными гносеологическими аспектами. А.Г. Спиркин, например, выделяет в структуре философии следующие компоненты: «учение об общих принципах бытия (онтология или метафизика), о сущности и развитии человеческого общества (социальная философия и философия истории), учение о человеке и его бытии в мире (философская антропология), теорию познания (гносеологию), проблемы теории познания и творчества, этику, эстетику, теорию культуры и, наконец, свою собственную историю, т. е. историю философии» [74] .