Чтение онлайн

Собчак: И грозит от вас уйти на госслужбу!

Соколова: А может и вообще подсидеть!

Собчак: Я абсолютно согласна! «Жена» у нас воспринимается как работа. Так многие живут. Звонишь, бывало, подружке: давай встретимся! «Не могу. У меня муж в семь с работы приходит, я уже должна быть дома с борщом». Не то чтобы я против борща, просто существуют два принципиально разных подхода: либо у вас в семье отношения «работник–работодатель» и из вас тянут деньги, либо вы – равные партнеры и принимаете решения вместе.

Маниович: Надо отдать моей бывшей жене должное, она не тянула деньги, я сам давал.

Собчак: Поясню на примере. Я покупаю сумку за 25 тысяч евро. Если мы покупаем ее вместе, на общие деньги, которые мы вдвоем зарабатываем, это может показаться дорого. А если я покупаю ее на деньги другого человека, мне не кажется, что это дорого.

Маниович: У вас, Ксения, есть сумка за 25 тысяч евро?

Собчак: Да, есть, и не одна, сама покупала. Слава богу, я уже прошла эту стадию. Сейчас мне это кажется ужасным абсурдом. Я их даже не могу носить!

Маниович: Потому что вы сами деньги зарабатываете.

Собчак: А самое грустное, что смотрю я на вас, Михаил, и понимаю, что вы человек привлекательный, интересный, но, по-моему, ваша следующая супруга – а она обязательно у вас будет – все равно станет играть с вами по этим же правилам, потому что вы сами будете их внедрять.

Маниович: Это настолько далеко от меня...

Собчак: А если Светлана снова решит к вам вернуться, вы ее простите?

Маниович: Конфуций говорил: «Тот, кто тебя предал дважды, предаст в третий раз».

Собчак: Вы дали замечательные советы и мужчинам, и девушкам, а спутнику Светланы можете что-то посоветовать?

Маниович: Отвечу фразой еврейского философа: «Никогда не делай другим то, что не хочешь, чтобы сделали тебе». На несчастье других счастья не построишь.

Собчак: А еще знаете, что обидно? Вы и Светлана столько лет были крепкой светской парой, и вдруг в одночасье все рушится и предается огласке. Может быть, стоило все это сделать как-то тише, цивилизованнее. Вашу историю уже несколько месяцев обсуждает вся Москва.

Маниович: Вся Москва – не наши друзья. А как в Москве дружат, не мне вам рассказывать.

Собчак: В огласке есть некоторые минусы. Вот вы дадите нам интервью, а наш журнал и девушки читают. И девушки сделают очень важный вывод. Мужчина холост, может взять на работу женой...

Соколова: Дальше девушка создает CV – то есть в нашем случае, приятный вам образ.

Маниович: А что, это идея.

Собчак: То есть вы готовы повторить все сначала? Третий раз?

Маниович: Один мой товарищ сказал так: ты был один раз женат, считай, что на твоей спине вытатуировали букву П. Второй раз – «О». Я очень не хочу, чтобы в третий раз ты получил букву «Ц»... Я ему ответил: когда я был первый раз женат, какое-то время я был счастлив. Я был второй раз женат, какое-то время я был счастлив. Если для того, чтобы быть счастливым, на мне должны написать букву «Ц», то, по-моему, ничего страшного в этом нет.

Соколова: То есть химики умеют делать счастливым? Может, деньги за дело берут?

Собчак: Это не счастье, это его иллюзия. Это как имитация оргазма. Когда ты изображаешь оргазм, получается гораздо фееричнее, чем по-настоящему.

Маниович: Только когда ты все время его имитируешь, тебе кажется, что фальшивые вздохи и крики – это оргазм и есть.

Собчак: Так же и с любовью. Химик изображает любовь гораздо лучше и фееричнее, чем она есть на самом деле. И вы на это ведетесь.

Соколова: Мне кажется, что у богатых мужчин – «алхимиков» и женщин-«химиков» есть взаимное притяжение. Это идеальная замкнутная система. Поэтому, по-моему, Михаилу светит третья «химия».

Собчак: А я хотела бы пожелать Михаилу познакомиться с молодой или не очень, работающей девушкой, которая будет из другого отряда людей. А если такая девушка вдруг появится, вы, главное, не начинайте ее этой мишурой закидывать. Незаслуженные деньги – огромное испытание, особенно для женщины.

Маниович: А я считаю, что, если человек внутри хороший и в нем есть стержень, ничто его не испортит.

Соколова: На это я вам Библию процитирую: «Соблазн должен прийти в мир, но горе тому, через кого он приходит».

Маниович: Тогда и я вам процитирую: «Знает праведник душу скотины своей».

Соколова: На химкомбинат!

Хиддинк (нервно вбегая в холл отеля «Мариотт»): Кто назначил это интервью?! Где моя пресс-служба? Почему я о нем не знал?..

Соколова: Произошло недоразумение. Я понимаю ваши чувства. Но знаете, я ради вас сегодня утром прилетела из Катманду...

Хиддинк: Правда? Тогда я уже не сердит. Я был немного не в духе, так как... не знал о некоторых встречах, но теперь, когда я знаю, что вы приехали настолько издалека, я потихонечку успокоился.

Соколова: Спасибо. Очень мило, что позволяете нам задать несколько глупых девичьих вопросов. Я очень мало знаю про футбол, но мне ужасно нравится фраза Франца Беккенбауэра: «Футбол – самая существенная из несущественных вещей».

Хиддинк: Я согласен с Беккенбауэром. Футбол очень существенная вещь именно среди не важных вещей. В это дело вовлечено огромное количество людей по всему миру. Как напрямую, так и посредством общения, связей. Поэтому это уже не просто футбол. Очень важны взаимоотношения между клубами, между странами, городами. И поэтому это гораздо больше, чем просто 90 минут игры. Любопытно, я читал некоторые статьи, там писали, что футбол способен на время остановить гражданскую войну. Так, например, лет 20–30 назад в Нигерии, когда бразильская команда была приглашена на матч с Нигерией, враждующие стороны договорились прекратить войну на 3–4 дня, и причиной этому стал футбол.

Собчак: А вам не кажется, что это своего рода сублимация войны, поэтому футбол и может остановить войну? Я имею в виду, что футбол некоторым образом позволяет выпустить пар, агрессию. Это похоже на современную войну – блицкриг, где нации могут победить или проиграть, и все это быстро, прямо там, на поле.

Хиддинк: Да, но все-таки я считаю, что эти вещи нельзя так прямо сравнивать. От войны, какими бы ни были ее причины, зависит жизнь, в буквальном смысле. То, что вы говорите о сублимации, правильно, но мы всегда действуем в рамках правил игры, в рамках правил спортивной машины. В войне этого нет, любая война – грязная штука.