Чтение онлайн

Собчак: Мы не обсуждаем, плохо это или хорошо. Вы бы сделали это?

Соколова: Вы могли бы быть владельцем команды и тренером одновременно. Так, кажется, еще никто не делал.

Хиддинк: Ок, да.

Собчак: Вам случалось когда-нибудь присутствовать на договорных матчах? Может быть, не как тренеру, а как зрителю.

Хиддинк: Нет.

Собчак: Вы никогда не видели подобные матчи?

Хиддинк: Нет, не видел. Вы хотите коротких ответов. В таком случае, нет. А что вы называете договорными матчами?

Собчак: Когда результат проплачен...

Хиддинк: Нет.

Собчак: Еще один вопрос дилетантки, которая пошла на матч и не из любви к футболу, а потому что все пошли, и мне ничего не оставалось, как пойти на матч в Монако между «Зенитом» и «Манчестером». За 20 минут до конца игры диктор объявил только по-русски: «Просьба к команде, которая станет победителем, остаться на поле на 10 минут после игры». Объявили только по-русски, это было смешно и нелепо. Вы чтонибудь можете об этом сказать?

Хиддинк: Я не знаю почему, может, для поздравления.

Собчак: Вы были там?

Хиддинк: Да, я был там.

Собчак: Вам не показалось странным, что когда победитель еще не был определен, оставалось играть еще 20 минут, а объявляется только по-русски, не по-английски: «Просьба к команде, которая станет победителем, остаться на поле после игры?» Это фантастика!

Хиддинк: Нет, это не странно, просто, значит, тренер был уверен, что «Зенит» победит, и правильно. Я об этом объявлении не знал.

Собчак: Существует имидж футболиста и имидж девушки футболиста. Многие девушки мечтают выйти замуж за футболиста. Как вы считаете, трудно быть женой футболиста?

Хиддинк: Не знаю, вопрос не ко мне. Вы хотите коротких ответов – я не знаю, спросите у жен.

Собчак: Ну, ладно, другой вопрос. Вы как-то влияете на поведение игроков вне поля? Вы их как-то наказываете или критикуете за их поведение вне игры?

Соколова: И на каком языке?

Хиддинк: Вы априори уверены, что я так делаю. Не знаю. В национальной сборной я иногда высказываю просьбы, пожелания, иногда на общих встречах, иногда с командой либо с глазу на глаз... (Собчак): Я вижу, вы хотите перебить, перебейте...

Собчак: Прошу прощения, может, я не очень точно выразилась по-английски. Я имела в виду, ругаете ли вы их за что-то, что они делают вне игры, вне поля. Например, зачем ты дал интервью такому-то журналу? Почему ты так нелепо одеваешься? Подобного рода критика.

Хиддинк: Я это и хотел объяснить. Но вы перебиваете, хотите коротких ответов. Следующий вопрос.

Собчак: Нет, я хочу длинных ответов. Простите...

Хиддинк: Вы не даете сказать! Я был на полуслове, и вдруг вы хотите что-то вставить, перебить...

Собчак: Да нет, я просто подумала, что вы не так меня поняли...

Хиддинк: Я вас прекрасно понял.

Собчак: Ну и...

Хиддинк: Я уже забыл вопрос! Все. Интервью закончено.

Собчак: Нет, у меня есть еще один, последний вопрос. Мне это важно. Возвращаясь к критике игроков. Например, поведение Аршавина, помните, вся страна была слегка разочарована его интервью Петру Листерману про телок, при том, что у него есть жена и двое детей...

Хиддинк: Я ничего не знаю об этой истории и не могу никак ее прокомментировать.

Собчак: Неужели вы не видели это интервью? Все это обсуждали...

Хиддинк: Нет, никогда. А судить о чем-то, чего я не знаю, я не могу.

Собчак: Вам не понравились наши вопросы?

Хиддинк: Вы перебиваете, слушаете только себя.

Собчак: Мы перебивали не потому, что хотели прервать вас, просто, возможно, наш английский оставляет желать...

Хиддинк: У вас великолепный английский. Но вы хотите коротких ответов.

Собчак: Что вы имеете в виду?

Хиддинк: Вы хотите слышать только то, что хотите... Вы звезда.

Собчак: Ну почему же? Вы ведь тоже звезда. Вы считаете, быть звездой плохо?

Хиддинк: Нет, не считаю.

Собчак: Но вы таким тоном это сказали...

Хиддинк: Жаль, что ответы, которые я давал, вас совершенно не заинтересовали.

Соколова: Это совершенно не так! Простите...

Хиддинк: Нет, с вами никаких проблем нет. Дело в вашей подруге...

Соколова: Похоже, я могу загадывать желание – сижу между двух звезд...

Собчак: Я просто пыталась сказать, что это очень плохо, когда Аршавин, имея жену и детей, обсуждает телок. Я об этом хотела спросить вас всего-навсего.

Хиддинк: Я же сказал, что ничего не знаю об этом. Ответ «нет» вас устраивает?

Собчак: Нет, конечно. Но если другого нет...

Хиддинк: Все! Я пошел.

Соколова: Вы как-то сказали, что кинорежиссер похож на капризную обидчивую институтку, которая обожает блестящие побрякушки. В Венеции ваш филым «Бумажный солдат» получил практически главную побрякушку. Институтка довольна?

Герман: Не совсем так. Я говорил, что режиссер – это нечто среднее между девочкой-институткой и прорабом на стройке. Это странно, но мне всегда казалось, что после такой награды что-то в моей жизни изменится. Что меня посетит состояние эйфории, я буду чувствовать себя великим. И вяло так подавать всем ручку...

Соколова: Для поцелуев?

Герман: Да. Но знаете, что интересно? Как я переживал за следующую картину, так и переживаю. Как мучился вопросом, как бы прожить достойно, так и продолжаю мучиться. Возможно, прибавилось уверенности. Мой отец говорит: можно презирать ордена, но лучше презирать, когда их имеешь.

Соколова: Вы теперь крутой?

Герман: У меня не та профессия, где можно всегда быть крутым. Сегодня ты крутой, а завтра – наоборот. Достижения быстро забываются. Режиссура – это бег на длинную дистанцию. Много моих товарищей, прекрасных молодых режиссеров, которые начинали с огромного количества статуэток, сейчас являются тяжелыми психическими инвалидами. Потому что ощущение, что ты – король мира, губит. Расскажу мою любимую историю про Венецианский фестиваль. После того как мне вручили статуэтку, нас повели на специальный банкет – только для лауреатов.