Чтение онлайн

Стратегии, что оказалось печальным для Германской армии.

Достоинство для тактика, Инициатива превращается в порок для стратега.

***

Отметим честолюбие и славолюбие. Желание вечно жить в памяти потомства вообще

доказывает бессмертие духа. Со всем этим, и честолюбие, и славолюбие сами по себе —

пороки. Подобно тому как яд в небольшом количестве входит в состав лекарства, так и эти

два порока в небольшой дозе могут принести пользу в качестве весьма действительного

стимула.

Упомянем еще про храбрость. Мы знаем, что сама по себе (не входя составным

элементом в какую-либо из трех основных воинских добродетелей) она особенно высокой

ценности не представляет.

Суворов это сознал. Он учил: «солдату — храбрость, офицеру — неустрашимость,

генералу — мужество» — предъявляя к каждой высшей категории военных людей высшее

требование. Это — три концентрических круга. Неустрашимость — есть Храбрость,

отдающая себе в полной мере отчет о происходящем, храбрость в сочетании с решимостью и

сознанием высокой чести командовать, вести за собой храбрых. Мужество есть

неустрашимость в сочетании с чувством ответственности.

В общей своей массе люди — не трусы. Те, кто способны под огнем идти вперед, —

уже не могут называться трусами, хоть настоящих храбрецов, которым улыбнулся с неба

святой Георгий, быть может, пять человек на роту. Остальные — не храбрецы, но и не трусы.

Пример неустрашимого командира и храбрых товарищей могут сделать из них храбрецов,

отсутствие этого примера обращает их в стадо, и тогда гибельный пример открытой трусости

может все погубить. При этом следует, однако отметить, что среди трусов преобладает

вполне исправимый тип «шкурника». Настоящие же, неисправимые трусы — явление, к

счастью для человечества, — редкое.

60

Электронное издание

www.rp-net.ru

Глава XIII. Военная этика и воинская этика

Под военной этикой мы разумеем совокупность правил и обычаев — как

кодифицированных, так и некодифицированных, — которыми противники должны

руководиться на войне. Под воинской этикой — правила и обычаи, которые члены военной

семьи соблюдают при сношениях друг с другом — и вся военная среда в сношениях с

невоенными.

***

Конец XVII века и почти весь XVIII — с их «кабинетными войнами», веденными за

государственные интересы профессиональными армиями, — были золотым веком

человечества. Война велась без ненависти ко врагу — да и «врагов» не было — были только

противники, упорные и свирепые в бою, учтивые и обходительные после боя, не терявшие

чувства чести в самом жарком деле.

После битвы на Требии Суворов приказал вернуть шпаги взятой в плен 17-й

полубригаде из уважения к двухсотлетней славе и доблести Королевского Овернского полка,

из коего она была составлена. За полстолетие до того, при Фоншенуа, шотландцы

сблизились на пятьдесят шагов с Французской Гвардией, продолжавшей безмолвно стоять.

Лорд Гоу крикнул французскому полковнику: «Прикажите же стрелять!» — «После вас,

господа англичане!» — ответил французский командир граф д’Отрош, учтиво отсалютовав

шпагой. Залп всем фронтом шотландской бригады положил сотни французов. Это «Apres

vous, messieurs les Anglais!» стало нарицательным. Свою роль в истории двух народов эпизод

этот сыграл — о нем сто семьдесят лет спустя напомнил Фошу маршал Френч, когда та

самая шотландская бригада пожертвовала собой, прикрывая отход французов в критическую

минуту под Ипром.

Современная военная этика — лишь бледная тень той, что была выработана

поколениями воинов за полтораста лет кабинетной политики и профессиональных армий.

Всего того запаса чести, отваги и учтивости хватило и на полчища Первой Республики —

полчища, предводимые офицерами и унтер-офицерами старой королевской армии,

смогшими привить своим подчиненным традиции и дух, в которых сами были воспитаны.

Революция 1789 года с ее вооруженными «массами» нанесла жестокий ущерб военной

этике. Уже столкновения вооруженного французского народа с вооружившимися народами

испанским и русским воскресило картины варварских нашествий и религиозных войн.

Профессиональные (и полупрофессиональные) армии сообщали войнам оттенок

гуманности, впоследствии совершенно утраченной. Крымская и Итальянская война были

61

Электронное издание

www.rp-net.ru

последними из больших войн, веденных джентльменами. Уже война 1870 года и поведение в

ней германского вооруженного народа показали всю несовместимость правил морали и

воинской этики с интеллектом вооруженных народных масс. О безобразных бойнях 1914

года — позоре Динана и Лувена, зверствах в Сербии, развале Русской, Германской и Австро-

Венгерской армий и отвратительных явлениях, этот развал сопровождавших, — нечего и

говорить. Заменив профессиональные «воспитанные» армии свирепыми народными

ополчениями, человечество заменило бичи скорпионами, усугубило бедствия войны.

Вместе с тем, война неизбежна, как неизбежна болезнь, — от нее не избавишься

никакими бумажными договорами. Следовательно, человечеству надо устроиться так, чтобы

сделать войны легче переносимыми, избавиться от гангрены морального разложения,

болезненный процесс которой длится долгие годы после самой войны. Народное

просвещение не может здесь помочь. Тысяча умственно развитых индивидуумов дадут при

соединении невежественную и свирепую толпу. Лувенские поджигатели и динанские палачи

принадлежали к самой грамотной нации в мире. Решающий фактор здесь — воспитание. И в