Чтение онлайн

даже вредно, так что вызывала справедливые нарекания бедноты, которая вообще таила

глухую ненависть к «барам» и ко всему тому, что носило следы «панования». Даже в тех

случаях, когда в деревне появлялся деятельный и всем полезный помещик или другой

интеллигент, то и тогда крестьяне относились к нему с недоверием.

Известно, барин, — говорили они. — Балуется, тешит себя!

И такое отношение сложилось, конечно, не со вчерашнего дня, а со времен татарского

ига, от вековой неправды, которую видело низшее сословие от высшего; неимущие — от

имущих. И надо сознаться, что в общем мужик терпеливо выносил свое положение,

повинуясь начальству и почитая (с внешней стороны) барина.

151

Электронное издание

www.rp-net.ru

Помню, в 1915 году, когда наши армии отступали по всему фронту, оставляя немцам

русские области, крестьяне покидаемых местностей были в отчаянном положении, не зная —

что делать: бежать или оставаться с немцами, жечь ли свои гнезда или прятаться в них,

отдаваясь на волю победителя? С этими вопросами они бросались к властям в каждом

населенном пункте. Но властей — и след простыл! Не только губернаторы, начальники

уездов и вся полиция бежали в первую голову, но не отставали и священнослужители.

Командуя конным отрядом, я прошел много деревень, сел и городов, покинутых

властями. Крестьяне обращались ко мне с мольбой: что делать? Но что мог я сказать им,

которым до сих пор упорно говорили, что «немец у них не будет», — когда этот самый

немец шел в 1–2-х верстах за мною (а иногда и ближе)?

Вы наши отцы, наши начальники! — молили крестьяне.

А эти «отцы-начальники» давно «драпнули», спасаясь от германцев.

***

Теперь бросим беглый взгляд на жизнь этого «начальства» в мирное время.

Все «правящие» принадлежали к культурной и христианской среде. Однако, редко

можно было встретить на практике применение принципов морали и указаний

христианского учения. Всюду превозносились дворянские достоинства; дворянством

кичились, его привилегии считались нормальными.

Мужик и даже небогатый купец считались «черной костью», и соответственно этому с

ними обращались. С детства я привык видеть мужика в роли «просителя»; при этом просьбы

его сопровождались низкими поклонами, целованием рук и даже коленопреклонением. С

годами это изменилось. Но материальная зависимость от «правящего» сословия была все же

велика. Власть, даже провинциальная, могла скрутить мужика, как угодно. А властью для

него были все чиновники и все должностные лица, начиная от старосты и урядника и далее

до бесконечности... Уже урядник, писарь и староста брали приношения, а о других и

говорить нечего. Без приношений нельзя было добиться не только правды, но даже приема.

Я говорю о провинции, ибо в столице там надо было иметь еще и «протекцию», без

которой и приношения не помогут.

Конечно, приношения давались в зависимости от ранга и обстановки; иногда они

выражались во взаимных услугах.

Вообще власть была далека от просителя, если этот проситель не мог со своей

стороны быть полезным для власти. Приношения и серая, но сытая и праздная жизнь

составляли особенность «правящих» кругов, особенно русского чиновничьего люда. Типы

Гоголя и Чехова не переводились на Руси, и «правящая» Россия по-прежнему веселилась:

152

Электронное издание

www.rp-net.ru

охотилась, играла в карты, танцевала, болтала в гостиных и на службе, пила, закусывала,

интриговала, сплетничала... К делу относились формально: лишь бы отписаться, лишь бы на

бумаге все было хорошо. А относительно дела вообще было такое мнение, что оно «не

медведь — в лес не убежит». Везде, конечно, говорились хорошие слова и красивые речи —

при случае. Но также везде на первом месте были эгоистические побуждения. Прописные

истины и заповеди морали сообщались в школе и не отвергались открыто обществом; но в то

же время всюду процветали: взяточничество и хищения, праздность, кутежи, легкомыслие,

невежество и недобросовестность. И над всем этим стоял общий социальный порок: имущие

жили для себя, не заботясь о бедной, неимущей массе, вызывая этим и справедливую

критику, и зависть, и злобу, и ожесточение...

Если бы при всех своих недостатках «правящие» знали бы хорошо государственную

машину и держали бы ее в порядке, то это было бы еще терпимо: «пей, да дело разумей»,

говорит русская пословица. Но беда именно в том и есть, что при всех своих недостатках и

пороках «правящие» не знали своего дела. Незнание своего дела, незнание обстановки

данного момента — характерная черта всей русской бюрократии (всех ведомств),

особенно — высшей.

«Они не знали» («ils ne savaient pas»)— крылатое слово Людвика Надо, может

служить девизом русских правящих классов, определяющих их главную особенность.

Они не знали своего народа, его бедности, его недоверия и ненависти к ним; его

темноты и звериных наклонностей... Они не знали своего государственного аппарата и своих

собственных работников и слуг... Они не знали своей Армии... Они не знали своего

действительного положения — на вулкане!

***

К особенностям русских порядков до мировой войны надо причислить и отношение

русской власти к инородцам, а в частности к евреям.

В отношении окраин русского государства Финляндия, Кавказ)

(Польша,

существовали ограничительные законы, которые применялись с большей или меньшей

строгостью в зависимости от взглядов местного сатрапа: сегодня — так, а завтра — иначе.