Чтение онлайн

Для корпоративного консерватизма характерно стремление к принудительному сохранению определенного типа политического устройства, идеологических предубеждений, ритуально-обрядовой стороны религиозной жизни и культуры. Управление общественными процессами здесь предлагается осуществлять на основе абстрактных теоретических схем и доктрин, под которые «подминается» реальная жизнь общества в целом, определенных социальных групп и человеческой личности. Такого рода теории по существу отражают и выражают интересы определенных классов или социальных групп, желающих удержать политическую или духовную власть в обществе или же, напротив, стремящихся к власти. Корпоративный консерватизм нередко принимал черты реакционности и регрессизма. В XIX веке в России идеологами консерватизма такой направленности были Н.Я. Данилевский, М.Н. Катков, К.Н. Победоносцев.

Ценности и нормы, унаследованные от прошлых поколений, в обществе, где реализуется такой вариант консерватизма, ставятся выше всего: прав и свобод граждан, эффективности экономической деятельности и т. д. Благодаря этому достигается высокая стабильность общества: в нем нет долгое время сколько-нибудь серьезных конфликтов и потрясений. Главное в корпоративном консерватизме – отрицательное отношение к историческому прогрессу. Смысл этого отрицания заключается в том, что всякое нововведение порождает не только плюсы, но и минусы. К.Н. Леонтьев, – типичный представитель философии корпоративного консерватизма, – полагал, что общественный прогресс, в конечном счете, приведет к упрощению жизни, к власти посредственных людей. В консервативных обществах тщательно оберегается иерархическая структура и почитается ранг людей. В Индии, например, до сих пор сохраняется деление людей на касты. Охранительные позиции консервативного общества, как правило, вытекают из религиозных представлений, а всяческие новшества воспринимаются как противоречащие Божественному Провидению. Нередко консервативные общества непосредственно подчиняются церковной власти. Современный Иран, Афганистан под властью талибов – типичные образцы теократического государства. Исламский фундаментализм в целом – есть яркое проявление консервативных тенденций в современном мире. Корпоративно-консервативная ориентация общества не обязательно означает его стагнацию: в нем происходят процессы развития, если не во всех сферах социальной жизни, то хотя бы в некоторых, например, в военно-технической сфере. Чтобы поддерживать статус-кво государства, необходимо быть готовым к его защите от внешней и внутренней агрессии.

Выдающимися теоретиками либерального консерватизма были британский политический мыслитель Эдмунд Бёрк (1729 – 1797), французский философ и дипломат Жозеф де Местр (1753 – 1821). Среди русских мыслителей этого направления необходимо отметить имена Б.Н. Чичерина, П.И. Новгородцева, И.А. Ильина. К ним можно добавить с некоторыми оговорками ранних славянофилов (И.В. Киреевского, А.С. Хомякова, И.С. Аксакова), Ф.М. Достоевского, Л.А. Тихомирова.

Либеральный консерватизм исходит из необходимости сохранения и передачи по традиции от поколения к поколению представлений и ценностей, имеющих религиозно-метафизическое оправдание и касающихся безусловных устоев и основ человеческой жизни в природе, обществе и государстве. Главным принципом политики по убеждению теоретиков либерального консерватизма должны быть благоразумие и рассудительность, применяемые в конкретных ситуациях общественной и государственной жизни. Последние не могут оптимально развиваться, если их подгонять под какие бы-то ни было доктрины. Вследствие этого настоящий консерватор, старающийся сохранить фундаментальные ценности жизни, должен постоянно анализировать, изучать общественные процессы и творчески реагировать на вызовы времени. В либеральном консерватизме никогда благополучие общества и личности не связывалось только с богатством и материальным преуспеянием. Для него принципиально чужд гедонизм. Свободу и достоинство личности либеральные консерваторы связывают не с пресловутыми правами человека, часто оторванными от гражданских обязанностей и попустительствующими своеволию и эгоцентризму людей. Для них свобода и достоинство личности всегда имеют религиозно-метафизическое основание. Кроме того, считают они, последние не могут утверждаться и развиваться вне государства, общества и национальной культуры. В этих двух пунктах либеральный консерватизм решительно расходится с классическим либерализмом.

Консервативные, охранительные тенденции имеют место практически во всех странах, в том числе и западных. В ряде европейских стран сохраняются монархии, большой вес имеют консервативные партии (в особенности в Великобритании), большую роль в общественной жизни играет аристократия.

Обзор основных моделей общественного устройства показывает, что ни одна из них не является идеальной, что едва ли возможна унифицированная модель общественного устройства, пригодная для всех времен и народов. Каждая страна должна выбирать для себя оптимальный вариант общественного устройства, максимально соответствующей характеру населяющего его народа и обеспечивающий эффективное функционирование государственной власти.

Историческими формами общности людей принято считать: род, племя, народность, нацию. Это – исторически восходящие формы объединения людей. Род – это коллектив кровных родственников, осуществляющий совместное производство, потребление, самозащиту и воспитание подрастающего поколения. Родовая организация жизни характерна для первобытных обществ и обусловлена примитивностью орудий труда и вытекающим отсюда низким уровням потребления. Племя – это совокупность родов. Родоплеменному строю свойственна неполитическая организация общественной жизни. Это связано с тем, что в обществе, где господствует коллективная собственность на средства производства и уравнительное распределение, еще не дифференцировались интересы людей. Власть здесь еще не отделена от общей массы вооруженных людей, т. е. государства еще нет. Отношения между людьми внутри родов и племени, а также с другими племенами осуществляется на основе обычаев. Нормы обычаев, регламентирующие отношения между людьми внутри племени, отличались от норм, при помощи которых строились отношения с другими племенами.

Племена не имели закрепленной территории и поэтому периодически мигрировали.

Народность формируется как союз племен, но на основе разложения родоплеменной организации общественной жизни. Центр хозяйственной жизни перемещается в семью, выделившуюся из рода, а власть становится политической, ибо возникает государство, призванное гармонизировать интересы различных групп населения и отдельных людей, отстаивать территориальную целостность и охранять границы проживания народа. Народность образуется благодаря общности языка и территории. Род, племя, народность – это биосоциокультурные общности людей, для которых родовым понятием является этнос. Фундаментальные исследования этногенеза осуществил выдающийся отечественный ученый и мыслитель Л.Н. Гумилев, который полагал, что “этносы – явление, лежащее на границе биосферы и социосферы и имеющее весьма специальное назначение в строении биосферы Земли” (Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М. б/г. С. 24).

На основе народности или народностей образуется нация. Нация – это социокультурная общность людей. По определению М. Вебера, нация – это человеческое сообщество, объединенное общностью языка, религии, обычаев или судьбы и стремящееся к созданию собственного государства. В формировании и существовании нации решающее значение имеет миф нации или национальная идея. Вл. Соловьев придавал национальной идее метафизическое значение: “… идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности” (Соловьев В.С. Русская идея // Соч. В двух т. Т. 2. М. 1989. С. 220). Постижение смысла существования нации не тождественно выявлению ее политических, экономических и прочих интересов, потому что последние лежат в плоскости эмпирии и не могут предстать в сознании людей в идентичной форме в силу того, что разные слои народа по-разному представляют эти интересы. Вл. Соловьев утверждал, что смысл существования наций лежит не в них самих, но в человечестве: “Истинное единство народов есть не однородность, а всенародность, т. е. взаимодействие и солидарность всех их для самостоятельной и полной жизни каждого” (Соловьев В.С. Оправдание добра // Соч. В 2 т. Т. 1. М., 1988. С. 501).

Что касается конкретного содержания русского национального идеала, то Вл. Соловьев говорит следующее: “Обыкновенно народ, желая похвалить свою национальность, в самой этой похвале выражает свой национальный идеал, то, что для него лучше всего, чего он более всего желает. Так, француз говорит о прекрасной Франции и о французской славе…, англичанин с любовью говорит: старая Англия…, немец поднимается выше и, придавая этический характер своему национальному идеалу, с гордостью говорит: немецкая верность. Что же в подобных случаях говорит русский народ, чем он хвалит Россию? Называет ли он ее прекрасной или старой, говорит ли о русской славе или о русской честности и верности? Вы знаете, что ничего такого он не говорит, и, желая выразить свои лучшие чувства к родине, говорит только о “Святой Руси”. Вот идеал: не консервативный и не либеральный, не политический, не эстетический, даже не формально-этический, а идеал нравственно-религиозный”. (Соловьев В.С. Национальный вопрос в России // Соч. В 2 т. Т. 1. М., 1989. С. 309).

Если же перевести эти рассуждения на практический уровень, то смысл их состоит в том, что культивировать идеал “святой Руси” – это значит воспитывать в россиянине чувство священного благоговения перед родной землей, ее прошлым, настоящим и будущим; формировать в нем чувство любви к Богу и ближнему… Как говорил известный отечественный драматург А. Гельман: “Любить родину – не березки целовать, а помогать достойным людям”.

Национальная идея тем прочнее и жизненнее, чем более соответствует менталитету своего народа.

Понятие менталитета, вошедшее в последние годы в широкий научный и культурный оборот, очень часто употребляют некорректно, смешивая его с понятием “национальная психология”, “национальный характер”, “душа народа”. Под менталитетом мы понимаем определенный способ восприятия, оценки, осмысления и переживания действительности, типичный для конкретной исторической общности или социальной группы. Понятие менталитета фиксирует формальную сторону психики и поведения людей, способ организации мыслительного и ценностного содержания сознания. Так, например, британцы и американцы воспринимают и осмысливают мир, как правило, сквозь призму принципа полезности, а немцы во всем стремятся узреть и установить порядок. Что касается русского менталитета, то он зиждется на вере, те. на стремлении к абсолютной ценности. Русский верит в то, что дает (или кажется, что дает) его жизни смысл и спасение, т. е. освобождение от всякого зла. Л.П. Карсавин писал: “Русский человек не может существовать без абсолютного идеала, хотя часто с трогательной наивностью признает за таковой нечто совсем неподобное… Докажите ему отсутствие абсолютного (только помните, что само отрицание абсолютного он умеет сделать абсолютным, догмою веры) или неосуществимость, даже только отдаленность его идеала, и он сразу утратит всякую охоту жить и действовать. Ради идеала он готов отказаться от всего, пожертвовать всем; усомнившись в идеале или его близкой осуществимости, являет образец неслыханного скотоподобия или мифического равнодушия ко всему”. (Карсавин Л.П. Восток, Запад и русская идея // Русская идея. М., 1992. С. 322). Следовательно, главное здесь – это содержательное наполнение веры, т. е. во что верит русский. Именно этот вопрос является основным русским вопросом, а не пресловутые “что делать?” или “кто виноват?”. Последние вопросы возникают как раз тогда, когда оказался неправильно решенным первый вопрос.

Религиозность нашего менталитета – благо, если она действительно направлена на абсолютные и вечные ценности, и зло, если в панацею превращаются относительные, земные ценности. Так, например, коммунизм и либерализм оказались для России предметами ложной веры, губительными для ее граждан, государства, культуры и духовности. Коммунизм создал ложное единство людей, а либерализм стал воплощением мнимой свободы личности.

В России часто происходит подмена абсолютного относительным, духовности (предметом которой являются абсолютные ценности) идейностью (за которой стоят относительные, земные ценности), в результате чего вместо ожидаемого спасения, понимаемого в широком смысле этого слова, получается тотальное разрушение жизни во всех ее проявлениях. Идея (будь то коммунистическая или какая-либо другая), приобретая статус абсолютной ценности, может быть в определенных пределах созидательной в плане общественного и личного жизнеустройства. Однако разрушительная сила абсолютизированных идей, в конечном счете, берет верх, и нет предела ее губительной стихии. Например, в социалистической идее и реальной практике социализма было много положительного, но, спрашивается, зачем нужно было разрушать храмы, жечь богатые поместья, гнать из страны философов? Именно потому, что идея социализма (коммунизма) стала объектом религиозного поклонения. Но на ложной вере нельзя построить благополучную, стабильную жизнь. Нет также сомнения в том, что рыночная экономика является более динамичной и эффективной, чем, так называемая, плановая экономика. Но нельзя уповать на магическую силу рынка, который, как полагали Е.Т. Гайдар и его сподвижники, сам по себе без всякого государственного влияния наведет порядок в России, которая встанет в один ряд с процветающими странами. Однако в действительности абсолютизация рынка привела к деградации российской экономики, развалу и уничтожению целых отраслей промышленности и отдельных предприятий, к резкому снижению уровня жизни большинства людей.