Чтение онлайн

По Августину, наличие сакрального (священного) смысла в человеческой истории есть не что иное как взаимосвязь времени и вечности. Как утверждают современные исследователи, “до сотворения неба и земли времени не существовало, поэтому говорить “сначала” уместно лишь в условном смысле. Время – творение Бога” (Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 2. Средневековье. С.-Пб. 1995. С. 69), Который находится в вечности и для Которого сама категория времени как таковая значения не имеет. Время существует лишь в духовном мире человека, история же возможна как временность, с которой соприкасается вечность, т. е. божественная реальность. Три глобальных события определяют историческое время, грехопадение человека, ожидание появления Спасителя, те. Христа, приход в мир Христа и создание его дома – Церкви.

Августин утверждал, что история окончится “днем Господа”, завершающем историческое время и начинающем новое совершенное сверхисторическое бытие. Таким образом, пытаясь соединить временное и вечное, абсолютное и преходящее, Августин создал христианскую философию истории, оказавшую весьма серьезное влияние на философскую мысль Средних веков, эпохи Возрождения и Нового Времени, которые восприняли от христианства прежде всего идею линейности исторического процесса.

Качественно новый этап философия истории переживает в Новое время, а ее основополагающие постулаты стали важнейшими составляющими идеологии Просвещения: Именно в Новое Время осуществляется десакрализация истории. Как правило, ни обыденным, ни научным сознанием, земная история уже не воспринимается как нечто священное, как замысел Бога о мире. Ход истории, общая логика ее поступательного развертывания определяют ею же самой, т. е. всей совокупностью форм человеческой деятельности (культурой, торговлей, наукой, коммерцией, производством и т. п.), последовательно сменяющих друг друга в общем временном процессе человеческого бытия. Особенно характерны в этом аспекте идеи французского просветителя Кондорсе (1743 – 1794) и его главный труд под общим названием “Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума”. По убеждению Кондорсе, движение истории имеет поступательный характер и в этом смысле оно извечно прогрессирует от низших форм к высшим, от некоего несовершенного состояния – ко все более и более совершенному состоянию.

Для мыслителей Нового Времени высшей степенью совершенства является максимальное развитие познавательных способностей индивида. Именно разум человека управляет ходом исторического процесса, а все исторические эпохи в их динамической сменяемости есть не что иное как смена форм познающего мышления. Особенно характерно в этом смысле учение Г.В.Ф. Гегеля (1770–1831). Согласно Гегелю, вся человеческая история есть ничто иное как… история разума. А поскольку высшим достижением разума в истории является возникновение государства, то, следовательно, весь мировой исторический процесс являет собой в высшей степени целесообразную смену форм социально-политического устройства общества, где случайное и парадоксальное является всего лишь моментом закономерного и необходимого. Поэтому история, возникающая из диалектического развития идеи государства, есть не что иное как самореализация высшего разума (Мирового духа, по Гегелю), познающего самого себя в своем же собственном произведении.

Философы данной эпохи пришли к убеждению, что вся мировая история имеет свой “разумный план”, поэтому теоретической задачей философии истории является постижение этого плана. Так, войны, экономические и политические катаклизмы, смены социально-политических режимов, типов и форм правления есть негативные аспекты единой исторической диалектики, где нет ничего случайного, и все имеет некий абсолютный метафизический смысл. По существу, в мире все происходит именно так, как должно происходить, а никак не иначе, ибо высший Разум (который в обобщенном виде символизирует по сути дела объективные законы исторического развития), творящий историю, не признает никакого произвола и действует исключительно по законам логики. Именно в свете этих умонастроений становится понятной знаменитая формула Гегеля “все действительное разумно, все разумное действительно”, объединившая веления мирового духа и законы человеческого бытия, бытие Бога и земную историю. В свою очередь, закономерным следствием этого стало откровенно утопическое воззрение на историю в целом (коль скоро творцом человеческой истории является высший Разум, то что же мешает ему закончить ее наилучшим образом, т. е. посредством создания некой общей социальной мировой гармонии?!), а также стремление интерпретировать ее как целесообразный процесс, прогрессирующую смену одних исторических фаз другими, вплоть до счастливого “конца времени” в какой-нибудь совершенной общественной системе. На почве этих представлений родились впоследствии марксистская философия истории, видевшая развитие человечества в смене общественно-экономических формаций (ОЭФ), а его конечной целью построение коммунистического общества; цивилизационные теории (Р.

Арон, У Ростоу, Д. Белл, Г. Кан, 3. Бжезинский, А. Тоффлер и др.), усматривавших общественный прогресс в переходе от традиционного общества к индустриальному, а затем к постиндустриальному (технотронному, информационному).

XX век с его небывалыми историческими потрясениями заставил по-новому взглянуть на суть и смысл истории. Вновь стали актуальными вопросы: кто является творцом истории? Можно ли адекватно постичь ход исторического процесса, или он принципиально непостижим? Существует ли единый критерий интеграции исторических событий или их в принципе интерпретировать невозможно именно в силу их уникальности? Существует ли единая история человечества? На почве этих сомнений родились разные варианты теории культурно-исторических типов. Хронологически первым такую теорию создал русский мыслитель Н.Я. Данилевский (1822 – 1885), выделивший в своей книге «Россия и Европа» 14 культурно-исторических типов или цивилизаций, представляющих собой относительно замкнутые локальные общественные системы, которые подобно биологическим организмам проходят стадии рождения, возмужания, дряхления и гибели в результате внешних или внутренних конфликтов. В XX веке возникло еще несколько теорий этого типа (О. Шпенглер, А. Тойнби, П.А. Сорокин, С. Хантингтон). Наиболее шумный и даже скандальный успех пережила книга немецкого философа Оствальда Шпенглера (1880 – 1936) «Закат Европы», опубликованная в русском переводе после 1 Мировой войны.

О. Шпенглер отверг универсалистский подход к историческому бытию различных народов и стран. По его мнению, все они имеют свои специфические законы функционирования и развития. Единственное, что их объединяет – это форма, в которой протекает их жизнедеятельность. Отсюда, по Шпенглеру, возможно изучение только морфологии культуры. При этом культура понимается им как “организм”, обладающий жестким смысловым единством и независимостью. Это означает, что единой “общечеловеческой” культуры, как и соответствующей ей “общечеловеческой” истории фактически не существует.

Шпенглер насчитывает 8 культур с соответствующими им типами исторической жизни: египетскую, индийскую, вавилонскую, китайскую, “аполлоновскую” (греко-римскую), “магическую” (византийско-арабскую), фаустовскую (европейскую), культуру май. Ввиду утраты европейской культурой своих духовных приоритетов и вырождением ее в цивилизацию (сциентистски-технократическое бытие, высшими жизненными ценностями которого являются комфорт и потребление), Шпенглер прогнозирует рождение русско-сибирской культуры, призванной осуществить некую особую историческую миссию. По Шпенглеру, каждому культурному организму изначально отмерен вполне конкретный исторический срок (около тысячелетия), зависящий от духовных задач данной культуры и ее жизненной силы. Умирая, т. е. заканчивая свое историческое бытие, каждая культура перерождается в цивилизацию с совершенно автономным набором ценностей, принципиально отличных от ценностей других цивилизаций, сложившихся в иные исторические эпохи.

Единственным методологическим инструментом, полагающим, по Шпенглеру, постичь смысл истории может стать… не что иное как ее переживание, т. е. интуитивно-творческое проникновение ученого в формы исторического развития. При этом строгая научность отходит на второй план, а логика мыслителя подменяется фантазией художника.

Тем не менее, историческая теория О. Шпенглера ни в коей мере не утратила своего философского значения по настоящее время. Как пишут современные исследователи, “пустой картине всеобщего исторического развития как лиенеарного процесса” Шпенглер противопоставил “спектакль множества сильных цивилизаций, расцветших благодаря первобытной силе, вышедших из материнского лона земли”. Цивилизации следует понимать “как организмы, всеобщая история – их сводная биография” (Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 4. С-Пб. 1997. С. 297).

Иную концепцию философии истории предложил известный русский философ Н.А. Бердяев (1874–1948). По Бердяеву, история не является объективной реальностью, но представляет собой своего рода “миф”. Как пишет философ, миф – не вымысел, а реальность, но реальность иного порядка, чем реальность так называемой объективной эмпирической данности”. (Бердяев Н.А. Смысл истории. М., 1990. С. 18.) В историческом мифе, по убеждению философа, сконцентрирована собирательная память человечества, преобразованная впечатлениями его духовного опыта и возникшими на его основе ценностями. Но история не только переживается как миф, она являет собой коллективное мифотворчество особого рода, раскрывающее историческую судьбу каждого народа и одновременно творящее ее. Поэтому, по Бердяеву, история есть духовное самопознание народа, творящего свое бытие в свободе, в реальном выборе между добром и злом, временным и вечным.

Однако далеко не каждый народ обладает, так называемым, чувством истории. К примеру, общеизвестно, что такой даровитый и интеллектуально глубокий народ как греки по сути дела не знали и не понимали истории. “Я думаю, – утверждает Бердяев, – что это связано с тем, что эллинский мир не знал по-настоящему свободы, – ни в греческой религии, ни в греческой философии не раскрывалась подлинно свобода. Античная судьба есть наиболее характерная черта для духовного образа эллинского мира, эллинского сознания”. (Бердяев Н. Смысл истории. С. 24). Вне свободы подлинная история невозможна, поэтому народы, не переживавшие свободу как факт своего духовного бытия, не являются, по Бердяеву, в полном смысле этого слова “творцами истории”. “Индусское сознание есть самое антиисторическое из всех сознаний мира, и судьба индусская есть самая не историческая из всех судеб. Все, что было наиболее глубокого в Индии, не было связано с историей; там не было… настоящего исторического процесса; духовная жизнь индусскому народу представляется… как индивидуальная духовная судьба, в глубине которой… раскрывается Божество, особенным путем, не связанным никакими нитями с судьбой исторической”. (Там же. С. 25).