Чтение онлайн

Для подлинного понимания процессов, связанных с зарождением, становлением и дальнейшим развитием национальной русской философии, необходимым условием является разграничение понятий «русская философия» и «философия в России (или на Руси)». Санкт-Петербургский профессор А.А. Корольков в книге «Русская духовная философия» (1998) находит место для утверждения: «Разные это вопросы: философия в России и русская философия». Аргументируя подобный тезис, автор утверждает, что вопрос философии в России есть вопрос распространения европейской философии, и греческой в том числе, вопрос о «воспреемниках» и «пропагандистах», а также вопрос практической реализации философских идей в России. Это могли быть идеи Платона, Аристотеля, Эпикура, Августина Аврелия, философов французского просвещения, немецкой философии, марксизма или позитивизма, нашедшие своих последователей в лице Климента Смолятича, Кирилла Туровского, Максима Грека, М.В. Ломоносова, А.Н. Радищева, Г.В. Плеханова, В.И. Ульянова-Ленина, А.А. Богданова и других. В историческом аспекте это подтверждает наличие философии в России, притом, что знакомая с философскими идеями Запада, Россия вырабатывает национально-философские взгляды, идеи, категории и методы, начиная с XIX в., помня о «предварениях русской мысли, об исторически культурной подпочве ее возникновения и развития», но еще оставаясь «философией для России». Вопрос о самостоятельном характере русской философской мысли и более важный – о месте ее в истории мировой философии – разрешается только к концу XX в.

Стереотип классической философии, приобретший статус неопровержимой истины, заключающийся в представлении о том, что формы выражения философского знания и методы его получения всегда одинаковы, долгое время мешал осознанию самобытности русской философии и признанию ее, по оценке Николая Онуфриевича Лосского (1870–1965), прогрессивным достижением, способным «дать новый толчок развитию Западной мысли».

Подчёркивая самобытность русской национальной философии, чаще всего её именуют религиозной. Но понимание религиозного опыта неоднозначно. И уж совсем не входит в философское понимание религиозного опыта участие в литургической жизни Церкви, церковное восприятие догматов и тем более творение Отцов Церкви. В определении русской философии как религиозной, по нашему убеждению, сказалось отсутствие общей философской культуры в России (как в XIX, так, впрочем, и в конце XX в.). По меткому замечанию одного из представителей критического направления в историографии русской философии П.А. Сапронова, в России слишком часто под религиозным опытом подразумевалась обращённость к мирам иным, восприятие мистического как такового. «Религиозным» признавалось едва ли не всякое глубокое и проникновенное восприятие мира, если оно устремлялось за пределы видимого и наглядно очевидного.

Религиозная философия не теология, не богословие. Вероятно, религиозной философия может именоваться тогда, когда религиозный опыт её создателей содержательно определяет его философские построения. Подобная трактовка философии как религиозной позволит нам объединить этим именем философские взгляды П.Д. Юркевича, Н.А. Бердяева и архимандрита Фёдора (А.М. Бухарева), который «философствовал не о христианстве, а исходя из церковного, православного христианства». Есть все основания считать словосочетание «русская религиозная философия» не определением её идеологического содержания, а именем собственным, для обозначения русской идеалистической философии, потому как именно в её религиозности и заключена её национальная самобытность при разнообразии форм проявления религиозности. В свое время А.Ф. Лосев писал о многообразии и многосторонности русской самобытной философии, которая не поддаётся «классификации и точным формулировкам», понимая под самобытной именно религиозное направление русской философии. Ему же принадлежит и корректное наименование для другого, нерелигиозного, направления в истории русской мысли – «несамостоятельная русская философия».

2. Корни и истоки русской философии (Философская мысль в Средневековой Руси). На становление философской мысли Древней Руси несомненное влияние оказала мифология древних славян и, прежде всего, ее идея общины, в дальнейшем развившаяся в философскую идею всеединства. Понимание мира как некоего единого целого, в

котором сливается материальное и идеальное, личное и общественное, единичное и общее, и где общее доминирует над единичным и индивидуальным, оказалось весьма устойчивым и вошло в мировоззренческий потенциал русской философии. Многие понятия русской религиозной философии несут в себе отголосок мифологических образов и требуют такого же конкретно-непосредственного восприятия, как и в мифологии. Возьмем, к примеру, категорию София, столь значимую для понимания мировоззренческой системы Владимира Сергеевича Соловьева (1853–1900). София, которую философ считает душой мира и в тоже время первой материей, сочетает в себе два начала материальное и идеальное, что так естественно для мифологического дуализма. Вдобавок в философской Софии конца XIX в. проявляются откровенно мифологические черты языческих первобожеств.

Но можно ли считать, что русская философия прошла тот же начальный путь вычленения из мифологии, в том виде, как это было в период становления древнегреческой философии? Попытаемся с этим разобраться.

Кризис язычества славян, связанный с оформлением государственности, повлек за собой привлечение новой идеологии – монотеистической религии. Как вы помните из курса отечественной истории, во время правления в Киеве князя Владимира (980–1015) Киевская Русь достигла немалого в государственном, политическом и культурном развитии. Многолетние отношения Киева с Византией завершились принятием монотеистической религии – христианства, что повлекло за собой переход к новому мировоззрению. А это означало разрыв со старым языческим мироощущением. Но как говорится, свято место пусто не бывает. Культурное влияние Византийской империи проявилось и в проникновении на русскую землю религиозно-философских сочинений, которые и становятся первыми «учебниками христианской философии» и с помощью которых начинает оформляться в веках русская мысль. Невозможно сразу мыслить новыми категориями. Необходимо их понять, усвоить и только потом – развивать.

Русское средневековье – период начальный, основополагающий для отечественной философии. Именно в этот период формировались основные ее понятия, утвердились приоритеты, складывались традиции – интерес к этической, антропологической историко-философской проблематике, неприятие рассудочных форм мышления, стремление к образности и публицистичности, сближение философии и литературы, искусства. Можно указать на три группы источников формирования философского мироотношения в молодом христианском государстве, коим в то время была Киевская Русь.

В первой группе источников становления собственно философской мысли средневековой Руси могут быть названы произведения греческой патристики, или святоотеческой литературы, творения отцов и учителей церкви, которые приобщали восточных славян к таинствам христианства и в то же время способствовали формированию умственных и философских интересов древнерусского общества. Греческая патристика несла в себе наследие античного мира, наследие эллинистической мудрости. В этом отношении уникальна роль произведений византийских богословов IV в. Василия Великого (330–379), его брата, Григория Нисского (335–394) и Григория Назианзина (Григория Богослова) (330–390).

Произведение Василия Великого – «Шестоднев», особенно популярное у восточнославянских народов – пространное толкование ветхозаветной истории сотворения мира. Он эстетизировал богопознание, внося в него гармонизирующие принципы взаимосоотнесенности, взятые из античного космизма. Толкование, расчленение смысловой структуры Библии с использованием аллегорической методологии, вело к внедрению философского элемента в теологию, богословие. Василий Великий, сам испытывающий влияние платонизма и неоплатонизма (особенно в трактате «О святом духе»), аппелирует к популярным, общедоступным пластам античной культуры.

Григорий Нисский в трактате «Об устроении человека» выражает общий для византийского богословия антропологический тезис о критериях красоты, связанных с догматом о богообразности человека. Богообразность, воспринимаемая им сквозь призму понятия блага, признававшегося выражением единой сущности Бога и человека, означала, что в человеке есть «представление всего прекрасного, всякая добродетель и мудрость». Подобные воззрения можно связать с философией неоплатонизма, наполненной христианским смыслом.

Особо нужно отметить влияние на русскую читающую аудиторию последнего классика византийской патристики Иоанна Дамаскина (675–753). Все его творчество пронизано осознанием слияния философии и христианской теологии. Из всех античных мыслителей Дамаскин отдавал предпочтение Аристотелю. Он предпринял попытку упорядочения наук под эгидой церковной догмы и на основе аристотелевской логики. Девиз Дамаскина: «Я не скажу ничего от себя» во многом повлиял как на западную христианскую мысль, так и на чтивших его русских мыслителей.

Ко второй группе источников следует отнести наследие перво-учителей славянства, составителей и популяризаторов славянской письменности братьев Кирилла (826–869) и Мефодия (820–885). Кирилл за склонность к философии был прозван Философом. Образование получил в Константинопольской академии под руководством знаменитого ученого Льва Математика и будущего патриарха Фотия. Кириллу было свойственно сближение философии с моралью, этикой. Согласно его воззрениям, Бог равно облагодетельствовал всех людей одинаковой способностью к самосовершенствованию, поставив их между ангелами и животными. От животных их отличает разум и речь, от ангелов – гнев и похоть. И кто к кому приблизится больше – тот тому и уподобится. Все зависит от образа жизни, уровня знаний. Среди всех знаний особенно важна философия. Она указывает путь к истине, возвышает человека к Богу. Кирилло-мефодиевская традиция в философии (Климент Орхидский, Иоанн, экзарх Болгарский) в полном объеме вошла в древнерусское любомудрие, пробуждая в нем высокие общечеловеческие идеалы. Важно заметить, что в философском наследии Кирилла Философа наблюдается тенденция на секуляризацию (обмирщение) философского знания.