Чтение онлайн

Ошибка Маркса не в том, что он ввел понятие классовой борьбы, а в том, что он полагал, будто классовой борьбе может прийти конец, и мечтал о создании однородного, умиротворенного общества (коммунистического и бесклассового общества, в котором не останется нужды в государстве). Из-за этой утопии погибло больше людей, чем из-за самой классовой борьбы, которая побуждает жить, а не убивать, и действовать, а не мечтать.

Ошибка многих сегодняшних либералов в том, что они полагают, будто классовая борьба уже закончена и под анонимной и благотворной дланью рынка остались только индивидуумы, связанные отношениями соперничества и солидарности. Эта антиутопия не менее убийственна, хотя она убивает скорее на расстоянии (нищета оказывает свое убийственное воздействие в основном в странах третьего мира) и не так открыто. Но это еще не причина, чтобы с ней мириться.

Оставаться верным марксизму, в том числе против самого Маркса и тем более против тех, кто спешит похоронить его идеи, значит хранить убеждение, что с классовой борьбой не может быть покончено, что следует стремиться не к ее уничтожению, а к ее организации, регулированию и использованию. Этому и служат государство, профсоюзы и партии. Иного пути к прогрессу нет и быть не может. Зачем еще нужен двигатель, если не для того, чтобы двигаться вперед?

Эстетика классического искусства и его сторонников. Для классицизма характерно следование определенному идеалу порядка и ясности, но также и идеалу единства, рационализма, равновесия, дисциплины, гармонии, простоты и устойчивости. Классическое искусство – совершенный образец аполлонийского искусства, отвергающего опьянение, страсти и инстинкты, иначе говоря, отсутствие меры в выражении формы (в отличие от барокко) и чувств (в отличие от романтизма). Классицизм стремится к преодолению глупости и излишеств, свойственных человеку, опираясь на дисциплину, которая ему совершенно не свойственна. Классицизм – это своего рода аскеза и искусство смирения. Художник растворяется в своем творчестве, как само творчество растворяется в истине. В конце концов остается только Бог, который, в свою очередь, также исчезает.

Этимологически – автор первого порядка (от латинского classicus, т. е. первоклассный).

В дальнейшем с легкой руки не слишком последовательной педагогической традиции классиками стали называть авторов, изучаемых «в классе»: в этом смысле Виктор Гюго и Борис Виан (132) такие же классики, как Корнель или Расин.

В историческом контексте термином «классическая» нередко обозначают древнегреческую и древнеримскую античность, рассматриваемую как некий идеал совершенства, а также французскую литературу XVII века, творцы которой вдохновлялись этим идеалом.

Эстетически эпитет «классический» применим ко всему, что относится к классицизму (Классицизм).

Злобное высказывание, не соответствующее истине; злобная ложь или лживая злоба. Клеветник дважды повинен, следовательно, клевета хуже, чем злословие (злобное высказывание, соответствующее истине), и гораздо отвратительнее.

Латинское слово, которое можно перевести как отклонение. В эпикурейской философии, в частности у Лукреция, это едва заметное отклонение атомов, которое отодвигает их в неопределенное место и время («О природе вещей», книга 2). Это один из тех механизмов (наряду с весом и столкновениями), приводящих атомы в движение. Clinamen, вопреки тому, что он нем часто писали, не устраняет принципа каузальности. Напротив, именно потому, что «ничто не рождается из ничего», говорит Лукреций, мы вынуждены признать его существование. Без него были бы невозможны мироздание и свобода (мироздание – поскольку атомы без него всегда бы падали только по прямой линии, никогда не встречаясь; свобода – поскольку все зависело бы от бесконечного чередования причин). А не беспричинен ли сам clinamen? Отнюдь: он рождается атомом, который сам не рождается (и, следовательно, не нуждается в причине). Недетерминированность clinamen’а связана не с его реализацией, а с местом и моментом, в которых он реализуется. Как прекрасно показал философ Марсель Конш, это «не вступает в противоречие с принципом каузальности, так как он не предполагает, что всякая причина должна порождать следствие в конкретных условиях места и времени». Таким образом, clinamen устраняет не каузальность, а непрерывность сцепления причин, из-за которой настоящее и будущее время были бы пленниками прошлого. Каждое отклонение принадлежит «вечному настоящему атома», говорит Конш, и оно не предопределено прошлым. Тем самым clinamen ломает то, что Эпикур назвал «судьбой физиков», и это проявляется в способности начинать абсолютно новую каузальную серию, которая осуществляется с помощью случая у атомов и с помощью свободы у людей. Нужно, однако, отметить, что эта свобода остается зависимой от движения в нас атомов, лишенных возможности мыслить. Этим она отличается от свободы воли, которая обладает абсолютной свободой.

Связность (co-haerens), но не столько физическая, сколько логическая. Когерентным называют то, что непротиворечиво. Нетрудно заметить, что когерентность не может служить доказательством, вернее, служит доказательством только самой себя. Связная и непротиворечивая ошибка еще не становится истиной.

Философия когнитивных наук, или то, что заменяет этим наукам философию. Когнитивизм рассматривает мышление как формализованный (вычислительный) процесс рациональной и эффективной обработки информации, происходящий в мозгу – особого рода вычислительной машине. Является ли когнитивизм разновидностью материализма? Бесспорно, однако это материализм, отталкивающийся от модели искусственного разума. Мышление в его рамках представляется чем-то вроде программного обеспечения (software), а сам мозг – «железом», т. е. машиной (hardware). Но это именно модель, а не мода.

Науки и научные дисциплины, объектом которых являются познание и способы познания. Таковы нейробиология, логика, лингвистика, информатика (наука об искусственном разуме), психология и даже философия духа – в той мере, в какой все они пытаются понять, что такое человеческое мышление и как оно действует. Эти дисциплины часто упрекают в стремлении абстрагироваться от познающего субъекта либо представлять его как что-то вроде машины. Но дело в том, что понятие субъекта ничего не объясняет и само нуждается в объяснении посредством чего-либо другого. Когда про компьютеры говорят, что они умеют думать, это, разумеется, не более чем метафора. Но сравнение мозга с компьютером – тоже метафора, модель, хотя благодаря этой модели мы узнали о мышлении больше, чем из трудов всех феноменологов мира.

Злое или ритуальное волшебство. Любопытно, что колдуна обычно связывают с ритуалом, а вот колдунью чаще рассматривают как служительницу зла. Мужской шовинизм простирается даже на область суеверий.

То, что отвечает на вопрос «сколько?». Количество есть определенная величина, отсылающая к принятой порядковой или измерительной шкале. Например: сколько их? сколько это весит? сколько это стоит? какова длина, ширина и площадь? По Канту, да и вообще с точки зрения логики, количественное суждение основано на измерении протяженности. Такие суждения могут быть общими, частными или единичными (Универсальный, Частный, Единичный). Отсюда – категории количества: единство, множественность и совокупность («Критика чистого разума», «Аналитика понятий», раздел III).

Превалирование над всем коллективистского начала, особенно – коллективной собственности. Коллективизм является попыткой преодоления эгоизма с помощью закона. Этим объясняется, почему исторически коллективизм приводит к тоталитаризму. Если не удается добиться поставленной цели с помощью морали, приходится прибегать к принуждению.

Небольшая группа, организуемая ради достижения общей цели. Противоположность толпе, а иногда – средство управления толпой или завоевания симпатий толпы.

Забавное, вызывающее смех зрелище. В этом смысле комедией можно назвать жизнь – если не воспринимать ее всерьез и тем более в трагическом ключе. Однако умение смеяться над жизнью не освобождает от необходимости жить.

Искусство вызывать смех. Различают несколько типов комизма: фарс (смех над глупостью или глупый смех); каламбур (смех над явлениями языка); комизм характера (смех над человечеством); комизм ситуации (смех над недоразумением); комизм абсурда (смех над не поддающимся осмыслению); комизм повтора (смех над одним и тем же); ирония (смех над другими); юмор (смех над собой и всем…). Бывает и невольный комизм – не искусство, а нелепость. Но и в этом случае для того, чтобы стало смешно, необходимо искусство наблюдателя, его чувство юмора (способность узнать себя в наблюдаемой нелепости) или ирония (неспособность узнать в ней себя); одним словом, необходим дух Мольера.