Чтение онлайн

II

Поэму или роман в стихах «Филострато» относят к так называемым «малым произведениям» Боккаччо неаполитанского периода его творчества. Название образовано автором от сочетания двух слов, греческого «filos» и латинского «stratus», что должно было означать «поверженный или сраженный от любви»[7]. В основе романа лежат личные обстоятельства жизни автора, о чем заявлено в прологе, написанном как послание к возлюбленной. Филострато – сам Боккаччо, который страдает в Неаполе, покинутый дамой, внезапно уехавшей в Санта-Кроче-дель-Саннио. Страдания молодого поэта – от любви, а в большей степени (о чем он не сообщает, но дает понять) – от ревнивых подозрений. Чтобы передать свое душевное состояние, облегчить боль, «выплеснуть ее из своей томящейся груди в некоем благочестивом плаче», он обращается к творчеству, начинает «с тщательностью перебирать в уме различные древние истории» (Пролог) и в конце концов останавливается на юном Троиле, сыне царя Приама. Трагическая любовь благородного юноши к даме, полюбившей его, но быстро оставившей ради Диомеда, в качестве сюжета как нельзя лучше подходила Боккаччо, который вознамерился «свои страданья передать / Чрез боль чужую, пусть же гнет сердечный / Внимающих заставит сострадать» (I, 5, 4–6).

Тема Троянской войны в Средневековье была не менее популярна, чем в эпоху Возрождения. Однако авторы той эпохи ограничивались латинскими версиями сюжета. При жизни Боккаччо в Италии и в остальной Европе еще не существовало кафедр эллинистики, поэтому ученым и просто пытливым умам постигнуть язык Гомера было негде и не у кого[8]. Не читал Гомера и сам Данте, что не помешало ему назвать его «высочайшим поэтом», «превысшим из певцов всех стран» (Ад, IX, 79, 88; перевод М. Лозинского). К тому же у Гомера не стоит искать ничего подобного: в «Илиаде» имя Троила даже не упоминается. В отличие от латинских источников, в греческих оно появляется лишь у поздних продолжателей Гомера, и то эпизодически. Так, живший предположительно в IV веке н. э. Квинт Смирнский всего раз упоминает его, при перечислении воинов, убитых в бою Ахиллом (После Гомера, IV, 155)[9].

Подробно о ходе Троянской войны средневековые европейские читатели знали по двум прозаическим латинским сочинениям, пользовавшимся огромной популярностью: «Истории о разрушении Трои» Дарета Фригийца[10] и «Дневнику Троянской войны» Диктиса Критянина[11]. Оба автора считались участниками той войны. Дарет якобы воевал на стороне троянцев, а Диктис – на стороне греков. Эти произведения, близкие по форме средневековым хроникам, воспринимались как латинские переложения подлинных свидетельств современников тех событий, тогда как поэмы Гомера считались всего лишь позднейшей поэтической интерпретацией. Предполагалось существование их греческих оригиналов, которые, кстати, действительно существовали, как выяснилось в XVIII веке: Диктиса – в IV-м, Дарета – в VI веке н. э. У Дарета приводятся Каталоги портретов, где, среди других троянцев, Троилу дана следующая характеристика: «Высокий, очень красивый, насколько позволяет возраст сильный, мужественный, стремящийся к доблести» (История о разрушении Трои, XII). Далее Дарет говорит о подвигах Троила в битве. Он рассеивает мирмидонян, и потому Ахилл вступает в битву и наконец убивает его (Там же, XXX–XXXII). У Диктиса мы находим несколько иные сведения о судьбе Троила. Вместе со своим братом Ликаоном он захвачен в плен греками, и негодующий на Приама Ахилл казнит его на глазах у троянцев, которые громко оплакивают участь Троила, любимого ими с детских лет за почтительность, скромность и вообще красоту (Дневник Троянской войны, IV, 9).

Третьим, менее популярным, источником сведений о Троянской войне в средние века была гекзаметрическая «Латинская Илиада», относимая учеными к I веку н. э. Это емкий пересказ гомеровской «Илиады», сокращенный до 1070 стихов, именовавшийся «Латинским Гомером». О Троиле здесь не сообщается. Поэтические воплощения сказаний о Троянской войне принадлежат двум эпикам, выдающимся представителям «Ренессанса XII века». В начале 1180-х годов в Реймсе была написана на латыни «Илиада» Иосифа Эксетерского, эпическая поэма в шести песнях[12]. Здесь Троил, «душой неистов, алчен до брани», насмехается над своим братом, предсказателем Геленом, когда тот осуждает поход Париса в Грецию (Илиада, III, 65–73); доблестно воюет, руководя троянцами наравне с Гектором: «Отличиться они во славе ревнуют, / И, в сомненье, Молва разделяет меж них благосклонность» (IV, 29–30). Следуя Дарету, Иосиф приводит Каталог портретов предводителей, где гиперболизирует воинственность Троила: «Думой Гигант, летами дитя, никому не уступит / В доблести дерзких делах» (IV, 61–64). В последней книге поэмы подробно, красочно описана героическая смерть Троила: в смертельном бою он дважды легко ранит Ахилла, но тому помогает Афина Паллада, Ахилл убивает коня противника и когда тот, придавленный конем, оказывается на земле, отрубает ему голову. Ахилл мстит за смерть Ипарка, убитого перед тем Троилом. Троила патетически оплакивает сам автор (VI, 283–330).

Примерно за двадцать лет до «Илиады» Иосифа при дворе Генриха II Плантагенета был создан знаменитый «Роман о Трое», принадлежащий перу французского трувера Бенуа де Сент-Мора (ум. ок. 1173 года). Используя все основные латинские источники, но также не зная Гомера, Бенуа дал грандиозное описание в стихах всей Троянской эпопеи, начав с похищения Золотого Руна Ясоном и закончив падением Трои. Любовные эпизоды, которых немало, отправлены на периферию сюжета, а на передний план выдвинуты военные действия, которым уделены самые подробные описания. Мир романа чрезвычайно медиевизирован. Троя у Бенуа представлена как средневековая крепость, подвергнувшаяся осаде, а воины показаны рыцарями, блюдущими куртуазные обычаи. Отголоски такого видения присутствуют и у Боккаччо, но менее заметны. Среди женских персонажей в романе Бенуа есть Брисеида[13], дочь троянского прорицателя Калхаса, перебежчика на сторону врага. Бенуа впервые изобразил Троила влюбленным, сделав Брисеиду его любовницей, чего не было ни у Дарета, ни у Диктиса. В целом эпизод любви Троила и Брисеиды у Бенуа сводится к следующему. Между троянцами и греками происходит обмен пленными («Роман о Трое», стихи 13065—13120); горе влюбленных Троила и Брисеиды из-за предстоящего ее отъезда в стан греков; Брисеида в сопровождении Диомеда едет к своему отцу, Диомед начинает за ней ухаживать (13261—13866); в одной из схваток Диомед сбрасывает Троила с седла и, по рыцарскому обычаю, передает его коня в подарок Брисеиде (14268—14352); в ответ на ухаживания Диомеда Брисеида дарит ему свой рукав (15001—15186); вторая (15617—15658) и третья стычка Троила с Диомедом, в которой первый ранит второго и упрекает в том, что тот отнял у него Брисеиду (20057—20118); Брисеида жалеет раненого и отдает ему свою любовь (20193—20340); Троил негодует на легкомыслие Брисеиды и вместе с ней проклинает всех троянских молодых дам (20666—20682); Ахилл предательски убивает Троила и волочит по полю его труп, привязанный к хвосту коня (21242—21512).

Итак, весь изначальный сюжет состоит из девяти разрозненных эпизодов и умещается в 1370 стихов «Романа о Трое» из общего их количества 30316. На этом материале Боккаччо создаст свой первый роман. Остальные источники практически не давали ему никакого дополнительного материала. В 1287 году сицилийским писателем Гвидо делле Колонне была составлена латинская «История разрушения Трои». Никаких новых трактовок событий этим автором не давалось. Как добросовестный компилятор, в изложении он верен Дарету и Диктису, но в большей степени зависит от Бенуа де Сент-Мора, у которого без изменений заимствует фабулу истории Троила и Брисеиды. Неизвестно, насколько хорошо Боккаччо знал французский роман, но, безусловно, он был обстоятельно знаком с его итальянской версией Бендуччо делло Шельто и книгой Гвидо делле Колонне.

III

Роман Бенуа де Сент-Мора в ту эпоху был еще популярен. Он входил в круг досужего чтения неаполитанского общества, тяготевшего ко всему французскому, и считался развлекательной литературой, а не серьезным источником. В качестве последнего прекрасно подходила книга Гвидо делле Колонне, которую не связывали тогда с «Романом о Трое», ошибочно считая написанной ранее. Выбирая чужой сюжет для себя, Боккаччо остановился на этом достаточно сыром материале, вероятно, видя в нем большой потенциал для себя. И не прогадал. Ему удалось создать цельное, до мелочей продуманное повествование, сделав протагониста своим alter ego. «Поэма имеет важное автобиографическое значение, потому что автор любовь своего героя к героине изображает параллельно своей собственной любви к той даме, которую намерен почтить этим сочинением», – пишет английский переводчик «Филострато» Натаниэль Э. Гриффин[14].

Как мы уже говорили, роман открывается прологом-посвящением даме, написанным уже после его завершения. Прологу предшествует эпиграф, объясняющий значение названия, а сразу затем Боккаччо себя называет Филострато, адресуя произведение некоей Филомене. Конечно, имя фиктивное. Как предположил Пьер Джорджо Риччи[15], оно было выбрано в качестве аллюзии на мифологическую Филомелу, которая превратилась в соловья, следовательно, намек на певческий дар адресата. То, что Фьямметта хорошо пела, подтверждает сам Боккаччо в ряде сонетов.

Пролог, важный для понимания замысла, начинается с упоминания «двора любви». Это один из главных элементов куртуазной культуры позднего Средневековья. Знатные юноши и молодые дамы собирались для своеобразной интеллектуальной игры в вопросы и ответы относительно различных любовных казусов. Во Франции наиболее известные «суды любви» практиковались при дворах Алиеноры Аквитанской и Марии Шампанской и были описаны в знаменитом латинском трактате XII века «О любви» Андрея Капеллана. Аналогичные проводились и в Неаполе при дворе просвещенного короля Роберта Анжуйского. Непременный участник «судов», Боккаччо оставил яркое описание их в четвертой книге своего «Филоколо». Но в «Филострато» эта тема служит лишь для экспозиции. Автор обсуждает на диспуте, что предпочтительней: увидеть даму, беседовать с ней или только воображать себе ее. Через осознание своего заблуждения он приходит к истинным страданиям из-за отъезда дамы. Он понимает, что образ, создаваемый поэтическим воображением, не способен заменить реальный, зримый. Уже здесь, может быть невольно, Боккаччо противостоит концепции любви стильновистов и Данте. Его Фьямметта не отстраненная аллегория, не идеал, а женщина из плоти и крови. Ее поэтическое воплощение, Крисеида, по словам Франческо де Санктиса, «сменила Беатриче и Лауру, любовь чувственная любовь платоническую, раньше главным было стремление души улететь на свою родину, на небо, теперь – это радости плоти. Переворот совершился. На смену Данте пришел Боккаччо»[16].

Во второй части пролога сообщается содержание книги и причина, побудившая к ее сочинению.

После второго, стихотворного, посвящения даме автор приступает к рассказу. Мы узнаем, что прорицателю Калхасу, жившему в Трое, открылось пророчество о скором падении города и гибели его жителей. Поступив малодушно, он тайно бежит к врагам, бросив свою дочь на произвол судьбы. Первоначально Крисеида показана в отчаянном положении: как отнесутся соотечественники к ней, дочери предателя? Великодушие Гектора избавляет ее от тревог, она живет тихо и скромно в собственном доме. Она бездетна и вдова, значит, опытна в любви и одновременно свободна. Мужа она потеряла недавно, поскольку носит траурное облачение. В храме на празднике Афины Паллады Крисеиду замечает юноша Троил, один из сыновей царя Приама, и моментально влюбляется. Возможно, Боккаччо здесь вдохновился описанной у Стация сценой первой встречи Ахилла с Деидамией, как раз на празднике в честь Афины (Ахиллеида, I, 285–306). Как и в античной поэме, героя привлекает сперва внешний облик дамы, ее одежда, поза, поведение в толпе празднично одетых красавиц. И лишь затем пламя проникает глубоко ему в сердце. По такому же сценарию создавался миф о зарождении любви Боккаччо к Фьямметте: в храме в Страстную субботу при большом стечении народа поэт видит прекрасную даму в темном облачении, с белым платком. Для Троила, который, напомним, alter ego самого Боккаччо, это месть бога любви Амора, чьим противником он был еще недавно, когда насмехался над влюбленными, играя роль разочаровавшегося знатока женщин. Отныне у Троила одна забота: скрыть любовное чувство от своих же товарищей, а, главное, от тех, над кем еще недавно он потешался. В следующем веке этот сюжет с блеском использует Полициано в начале «Стансов на турнир». Во второй части в повествование введен выдуманный самим Боккаччо персонаж, Пандар, двоюродный брат Крисеиды. Характер Пандара раскрывается почти сразу, в диалоге с Троилом. Это жизнерадостный, добрый человек, готовый поступиться любыми принципами во благо ближнему. Он действует решительно, обладает остроумием и житейской рассудительностью. Образ, близкий Дионео из «Декамерона». Пандаром движет не столько возможная выгода от союза царского сына с его родственницей, сколько искреннее желание помочь в беде другу, чье отчаянное положение он не может не заметить. Троил раскрывается перед ним не сразу, лишь благодаря доброжелательности и логике проницательного друга.

Все диалоги, которыми изобилует эта часть, построены Боккаччо с необыкновенным мастерством, позволившим представить героев выпукло и психологически убедительно. Выяснив обстоятельства, Пандар действует незамедлительно, и можно лишь восторгаться тем, как ловок он в обращении с Крисеидой, которая «строга в вопросах чести», безошибочно находит к ней подход. Свою речь он предваряет молчаливой паузой, возбуждая тем самым в кузине интерес, и затем, играя на женском любопытстве, в непринужденной беседе начинает расхваливать Троила, как опытный купец дорогой товар. Один из самых веских его доводов: «Лови момент, покуда не стара / Красу утратишь как придет пора» (I, 58, 7–8). Наконец, не без труда, он вызывает в собеседнице жалость к Троилу и сомнения насчет обета целомудрия, который она должна соблюдать как подобает недавней вдове. Пандар возвращается к Троилу, оставив героиню в раздумьях, колеблющуюся между долгом и заманчивой перспективой любовного приключения. Не жалость к Троилу, а забота о самой себе, желание устроить свою жизнь наилучшим образом заставляет ее в конце концов ответить взаимностью, при этом и для чести найден компромисс: их отношения будут держаться втайне. Память о покойном муже ее не беспокоит, она заключает (I, 74, 1–5):