Чтение онлайн

В Германии я впервые в жизни ощутила смену времен года, насладилась каждым сезоном в отдельности. Все были неповторимы и по-немецки основательны. Зима – это прогулки по рождественским рынкам, которые из года в год радуют, как в первый раз. В Германии они начинаются обычно за четыре недели до Рождества и представляют собой маленькие городки из лубочных деревянных домиков-прилавков, с которых владельцы (часто они же и производители) продают елочные украшения, вязаные шарфы, шапочки для детей и взрослых, самодельные ювелирные украшения из натуральных камней и конечно же традиционный глювайн, сосиски в булочках, запеченную картошку с кварком (мягким сыром), вафли с вишневым вареньем и мои любимые Reibekuchen (немецкий вариант картофельных оладьев или драников), которые почему-то принято подавать со сладким яблочным муссом. Под рождественский рынок обычно отводят главные площади. Немцы стремятся побывать на нескольких, например в своем городе и в соседних, а потом на работе делятся впечатлениями. Сезон покупок открывается в декабре поисками подарков на Рождество, плавно переходит в январские распродажи и завершается в феврале рейнским карнавалом, на который я как истинный житель Дюссельдорфа смотрю несколько свысока. Празднование начинается в «бабий четверг». Ровно в 11 часов 11 минут все прекращают работать, власть переходит в руки женщин и начинается обрезание мужских галстуков. Чем больше срежешь, тем лучше. Каждого мужчину надо при этом поцеловать. В этот день все коллеги приходят на работу либо в самых идиотских галстуках, либо совсем без них. Начиная с «бабьего четверга» все главные улицы и в особенности питейные заведения Рейнского региона переполнены шутами, ведьмами, скоморохами, принцессами, героями мультфильмов и прочими веселыми персонажами. Кульминацией праздника считается костюмированный парад в «розовый понедельник», который объявлен официальным выходным. Участники парада развлекают зрителей розыгрышами, пародируют популярных политиков, танцуют на передвижных платформах, поют Viva Colonia! [51] и бросают тысячи и тясячи конфет в толпу зрителей. После «розового понедельника» празднование идет на убыль, но официально карнавал завершается в «пепельную среду» сожжением чучела зимы.

В марте расцветают немецкие парки и наступает пора велосипедистов, роллеров и бегунов, которые соскучились по возможности заниматься спортом на свежем воздухе. Каждую весну мы покупали очередной велосипед, давая себе обещание начать всей семьей кататься вдоль Рейна и любоваться буйством весенних красок. Еще одно сезонное безумство – устройство сада. Новый гриль, фиалки в маленьких горшочках перед крыльцом и конечно же переживания по поводу того, зацветут или нет редкие сорта каких-нибудь акаций или гиацинтов. В конце мая или начале июня горожане извлекают из подвалов маленькие чугунные стулья и столики с витыми ножками, располагаются перед домом, чтобы переброситься парой слов с соседями, понаблюдать за играми детей и оценить свою и чужую готовность к негласному садовому соревнованию. Для тех, кто к этому равнодушен, остаются ягоды и мороженое с передвижных лотков. И да здравствует офисная жизнь без колготок, а также пешие прогулки по горам и открытые бассейны по выходным!

В конце весны открываются уличные террасы и начинается сезон спаржи. Супы из спаржи, пюре из спаржи, спаржа в различных сочетаниях с рыбой и мясом – это майское наваждение. В каждом ресторане в это время года непременно есть особенное «спаржевое меню». В отличие от более южных частей Европы, в Германии обеды и ужины на свежем воздухе далеко не ежедневная рутина, а особенное летнее переживание. Пожарить мясо на гриле или посидеть с кружкой пива на Рейнском променаде – это событие.

Мое любимое время в Германии – это октябрь. Есть даже такое выражение «золотой октябрь», пора желтых листьев, все еще яркого, но гораздо более мягкого и уютного солнечного света, открытие сезона кашемира, новых шарфиков и пашмин – потому что для пальто еще рано, а в одном жакете уже прохладно. Во время вечерних пробежек в парке часто встречаются зайцы и ежики, и те, и другие – животные сумеречные, а настоящие сумерки начинаются именно в это время. Корицу и мускатный орех начинают добавлять почти во все блюда и напитки – печеные яблоки с корицей, булочки с корицей, кофе с корицей, мясной соус с корицей. Все уже вернулись из отпусков, похвастались загаром и обновками, конец года и подведение итогов не за горами.

На память коллеги из KPEY подарили мне книги о Бонне и Германии, англо-немецкий словарь финансовых терминов и выражений, а также фотоальбом с пожеланиями на четырех языках. Зачастую предложение начиналось на одном языке и заканчивалось на другом. Именно так и шла работа. Даже те из коллег, с кем мы почти не пересекались, написали очень трогательные слова – например что мне пойдут на пользу перемены и что аристократический дух Люксембурга преобразит мою жизнь. Одни замечали, что у меня embedded savoir vivre [52] , другие – что до меня никогда не встречались с таким количеством smart outfits [53] и будут скучать по моей шапочке, похожей на торт! До сих пор я считала, что embedded бывает только лизинг, хедж или деривативы.

Переезд в другую страну – это всегда кризис. Речь, конечно, не о бытовых сложностях, хотя их хватает (иногда прямо оторопь берет, когда вдруг понимаешь, что не знаешь номера «Скорой помощи» или под рукой не оказывается жизненно важного документа). На новом месте все твои убеждения проходят проверку в непривычных условиях.

Самым сложным был, конечно, первый переезд в Финляндию. Мне почему-то казалось, что жизнь наших соотечественников за рубежом состоит из бесконечных праздников и побед. А как же иначе, ведь мы такая талантливая нация. Умеем адаптироваться к любым условиям, готовы учиться и работать не покладая рук. Это в своей стране не получается развернуться из-за экономических и политических сложностей, а на европейской-то благодатной почве сам бог велел!

Я была удивлена, узнав, что для финнов выходцы из СССР – прежде всего мелкие воришки, проститутки и пьяницы. Ну и конечно, «социальщики» – профессиональные бездельники, получающие пособие и не стремящиеся работать. Иногда попадаются программисты, инженеры, ученые и студенты, но общего впечатления они не меняют.

В начале 90-х годов многие европейские страны ввели новое миграционное законодательство, ориентированное на жителей развалившегося СССР. Оно давало право бывшим соотечественникам и их потомкам вернуться на историческую родину. Финляндия, например, принимала недавних советских граждан с ингерманландскими или финскими корнями. Эти инициативы появились на волне энтузиазма по поводу строящейся российской демократии и, вероятно, в расчете на то, что в Европу поедут талантливые музыканты, спортсмены, артисты балета и конструкторы подводных лодок. Сейчас, спустя почти двадцать лет, русскоязычное население пятимиллионной Финляндии оценивается примерно в пятьдесят тысяч человек (к примеру, на восемьдесят миллионов населения Германии приходится порядка шести миллионов эмигрантов из бывшего СССР). Конечно, не все эти люди попали сюда по социальным программам, кто-то вышел замуж, приехал работать или учиться, а кто-то вообще нелегал.

Если верить последней статистике, надежды европейских стран не оправдались: около трети всех российских переселенцев не работает, толком не знает языка своей новой страны и довольствуется социальным пособием. Для сравнения: в Финляндии уровень безработицы среди кореного населения колеблется между тремя и пятью процентами. Финские обыватели пренебрежительно рассуждают о русских социальщиках и дармоедах. Столько денег честных налогоплательщиков ушло на то, чтобы принять их у себя в стране, предоставить жилье и пособие, оплатить языковые и профессиональные курсы. А в ответ вместо полезных членов общества они получили неопрятные и подозрительные русские районы с повышенным уровнем преступности, где в лучшем случае громко включают по ночам музыку и из-под полы торгуют привезенными из России дешевыми сигаретами, а в худшем – предлагают наркотики и секс-услуги.

У меня перед глазами пример двоюродной сестры Вероники. Она – из тех людей, которым все всегда сходит с рук. В школе ей «помогали» родители, уговаривая учителей дать возможность дочери переписать контрольную, а иногда и просто покупая заранее правильные ответы или темы для сочинений. Мамины и папины деньги, отнюдь не большие и совсем не лишние, обеспечили ей место на платном отделении какого-то инженерно-заборного института в Тверской области – лишь бы только у девочки было высшее образование. По его окончании родители же пристроили Веронику перебирать бумажки в бухгалтерии небольшого заводика.

После того как мы с Алексом переехали в Финляндию, Вероника вдруг решила, что ей хочется заграничной халявы. Недолго думая она получила туристическую визу и свалилась нам на голову. Ни языка, ни иммиграционных законов она не знала, просто где-то слышала о том, что в Финляндии люди называют себя беженцами, как-то устраиваются, получают пособие, социальное жилье и горя не знают. Вот и она рассчитывала на пособие, а еще на доходы от сдачи родительской квартиры в Киеве.

Семья считала, раз уж мне в жизни повезло, мой долг – помочь Веронике хотя бы потому, что она одинокая мать. Тот факт, что я вынуждена прикрывать нелегала и рисковать собственной рабочей визой, никого не беспокоил. Я бы сама никогда не решилась на сомнительный иммиграционный статус, потому что риск высылки за нарушение правил означает запрет жить в Европе. Именно поэтому мы с Алексом в свое время и пошли по долгому, но законному пути.

Языка Вероника не знала, поэтому пристроить ее на учебу было невозможно. Работы для нее тоже не было, ведь уборщицей она, дипломированный инженер, быть не хотела, а на большее рассчитывать в ее ситуации сложно. Даже замуж ее и то не получилось бы выдать, так как Вероника формально все еще состояла в браке, а заниматься формальностями развода ей было неинтересно. Я пыталась вернуть ее к реальности, то есть на украинскую территорию. Но она отправилась в полицию просить политического убежища на основании того, что ее, русскую, преследуют украинские националисты во главе с бывшим мужем, злодеем и шовинистом. Сидеть на шее у европейской социальной системы гораздо проще, чем у родителей, родственников или бывших мужей. Не нужно оправдываться, врать и выслушивать наставления.

Долго ли, коротко ли, но местные чиновники поверили в Вероникину нелепую историю и предоставили ей все блага цивилизации. Сейчас она уже гражданка Финляндии, с грехом пополам изъясняющаяся на государственном языке. Сестренка искренне считает, что, раз уж финнам все равно некуда девать деньги, у нее есть полное право ими воспользоваться. Лучше уж содержать ее, чем толпы беженцев из Сомали. Работать она не собирается и последние годы в свободное от визитов в социальную службу время развлекается романами с женатыми мужчинами, походами на курсы макраме и посиделками со своими русскими подружками. Мне иногда очень хочется открыть глаза финским социальным работникам на Вероникино прошлое и на ее тщательно скрываемые украинские доходы, но почему-то я до сих пор этого не сделала.