Чтение онлайн

В VIII веке до н. э. возродилась греческая торговля, и в результате конкуренции торговые связи финикийцев с материковой Грецией и греческими островами, вероятно, прекратились. Возможно, на Сицилии финикийцы напрямую торговали с греками, по меньшей мере до начала V столетия, когда вражда между обеими сторонами, равно стремившимися к колонизации, завершилась поражением Карфагена при Гимере в 480 году до н. э. В Испании финикийцы также соперничали с греками, особенно с фокейцами, основавшими колонию в Майнаке – и не только ее – в конце VII века до н. э., и с жителями острова Самос, торговавшими с Тартессом еще в VI веке. Финикийцам хватило сил вытеснить греков с юго-восточного побережья Испании [40] .

Азиатско-европейское соперничество, расколовшее Средиземноморье на две соперничающие стороны, длилось до завоеваний Александра, подчинившего все Восточное Средиземноморье, включая Финикию, и навязавшего если не политический, то, по крайней мере, коммерческий мир древним сообществам. Насколько мы знаем, Александр собирался напасть на Карфаген, однако его смерть спасла политическое положение Карфагена. В коммерческом и общественном смысле Карфаген постепенно эллинизировался и уже был готов, как его восточные собратья, извлечь выгоду из воцарившегося согласия и вновь послать купцов и мореходов в греческие воды. Сложившаяся ситуация прекрасно демонстрируется пьесой Платона «Poenulus», вероятно скопированной с какой-то греческой комедии. Платон написал свое произведение в начале II века до н. э., как раз после окончания 2-й Пунической войны. Греческому оригиналу, из которого, видимо, и взят сюжет, было тогда немногим более века, хотя места латинского варианта (к сожалению, сильно искаженного), касающиеся Пунической войны, вероятно, добавлены Платоном. Мы безошибочно узнаем в пуническом купце Ганноне тип, знакомый по греческим произведениям IV века до н. э. и римским – П. Мы также должны отметить, что торговля детьми, которую Гомер приписывал финикийцам и на которой держится сюжет этой более поздней пьесы, практиковалась даже в эллинистическую эпоху. Принадлежащие финикийцам и карфагенянам надписи IV века и более поздние, найденные в Греции, также свидетельствуют о торговых связях.

Кроме сырья, такого, как древесина Ливана и металлы далекого запада, и кроме пурпурной краски, прославившей их, финикийцы также торговали готовыми изделиями своих ремесленников, например прекрасными тканями и изделиями из металла и продукцией сельского хозяйства. Они к тому же не брезговали посредничеством, перевозя египетские и греческие товары. Карфагенские находки доказывают факт проникновения в регион значительного количества подлинных египетских амулетов и безделушек еще во времена XXVI династии, хотя позднее поток подобных товаров оскудел и большинство изделий египетского стиля, циркулировавших с тех пор по Средиземноморью, создавались или в мастерских Восточной Финикии, или в самом Карфагене.

С греческими товарами возникает другая проблема. Мы упоминали о том, что финикийская торговля с греками и эгейцами, похоже, прекратилась после VIII века до н. э. С другой стороны, греческая торговля (особенно коринфская) с греческими колониями в Италии способствовала постоянному притоку греческих товаров на итальянский полуостров, где, как показывают археологические находки в погребениях, они пользовались повышенным спросом у этрусков. Некоторые изделия, традиционно считавшиеся финикийскими (чеканка, металлические гравированные чаши, изделия из стекла, слоновой кости, безделушки), попадали в Этрурию по меньшей мере с VII (а может, и с VIII) века до н. э. Финикийское влияние прослеживается в формах некоторых керамических изделий, и в декоративной технике. Вероятно, с Италией торговали и греки и финикийцы. Естественно, финикийские товары не могли перевозиться греческими кораблями, и маловероятно, что этим занимались этруски, явно не часто посещавшие Восточное Средиземноморье с коммерческими целями. Следовательно, мы должны предположить, что торговлю вели сами финикийцы.

С конца VIII века греческая керамика и бронза и этрусская керамика, исполненная в особой технике буккеронеро (черной земли) [41] , и этрусско-коринфские вазы попадали в финикийские поселения Западного Средиземноморья, включая Карфаген, где их в большом количестве и находили в пунических могилах. Также несомненно то, что, контролируя главные рудоносные регионы Италии, этруски торговали и металлическими рудами, и изделиями из металла. Мы не можем с достаточной уверенностью утверждать, кто вел эту торговлю: этруски или карфагеняне, но совсем маловероятно, что это были греки. И первые и вторые были нациями мореплавателей, объединившимися ради общей цели: предотвратить распространение греческих колоний в сфере своего общего влияния. Этруски контролировали район Тирренского моря и господствовали над частями Корсики, Сардинии и Балеарских островов. По свидетельствам древних историков, они даже проникали на испанское побережье, однако карфагеняне, несмотря на союз с этрусками, не поощряли их испанские интересы. Диодор рассказывает о том, как карфагеняне отговорили этрусков от основания колонии на одном из атлантических островов и этим раз и навсегда прекратили все попытки проникновения этрусков на дальний запад.

С другой стороны, из текста мирного договора между Карфагеном и Римом, заключенного в 509 году до н. э. (то есть после того, как Рим сбросил тарквинское ярмо), ясно, что к тому времени Карфаген уже имел кое-какое влияние в Центральной Италии. По этому договору, определявшему сферы коммерческого и политического влияния, Карфаген соглашался не причинять вреда ряду романских городов, как подчиненных Риму, так и независимых от него, а также не строить форт в Лации. Несмотря на сомнения некоторых ученых, мы можем сделать вывод о том, что подобных условий не было бы, если бы карфагеняне не привыкли захаживать в Центральную Италию. Недавно были выдвинуты предположения о том, что финикийцы, западные ли, восточные ли, торговали в Риме начиная с VII века, и уже в то время в Риме существовала «колония» финикийских купцов под покровительством Мелькарта, которому, видимо, поклонялись в форуме Боариуме. Это предположение в некоторой степени подтверждается надписью из Пирги, в которой сообщается, что храм или святилище Астарты и пуническая купеческая колония были основаны в Пирги в Этрурии, милях в тридцати к северу от Рима, спустя несколько декад после первого договора между Римом и Карфагеном. Таким образом, вполне вероятно, что и этрусские и пунические корабли перевозили греческие и этрусские товары в Карфаген и другие западные поселения и что эта дорога была главной, если не единственной, по которой Карфаген получал греческий импорт. Это помогло бы объяснить тот факт, что в период упадка Этрурии и в разгар вражды между Карфагеном и греками в V и IV веках до н. э. импорт из Аттики и материковой Греции, все еще поступавший в Италию, практически отсутствовал в Карфагене. Не вызывает также сомнения, что в то время политическое соперничество препятствовало прямому торговому обмену между греками и карфагенянами.

Финикийцы, однако, торговали не только со своими цивилизованными соседями в Средиземноморье и Передней Азии. Мы уже говорили о торговле с Офиром и торговле восточных финикийцев с Африкой через Красное море. Более того, финикийцы, проживавшие на североафриканском побережье, извлекли выгоду из географических исследований и имели не только морские торговые связи с западным побережьем Африки, но и сухопутные – с удаленными от моря районами Сахары, а может, даже с Нигерией и более южными регионами (рис. 50). В древности Сахара была не так безводна, как сейчас, и населена представителями белой ливийской расы, родственными нумидийцам и другим народам. До освоения Сахары черного населения там не встречалось. Постоянные караванные пути связывали северное побережье и Нигерию, Египет и Мавританию. Безусловно, не греки, никогда не имевшие больших африканских колоний, и не египтяне, чьи коммерческие интересы ограничивались долиной Нила и примыкающей территорией, а именно финикийцы вывозили из этого обширного района золото, слоновую кость, диких животных, а возможно, и рабов в цивилизованный средиземноморский мир. Вероятно, карфагеняне иногда проникали в Египет через оазис Сива в обход греческой Киренаики.

Древние авторы не умалчивают и о прибрежной торговле. Геродот сообщает, что узнал от карфагенян, как они пользовались бартером в торговле с ливийцами за Геракловыми столпами. Оставив товары на берегу, карфагеняне возвращались на свои корабли и подавали дымовой сигнал. Туземцы оставляли рядом с товарами золото и отходили на некоторое расстояние. Эти прогулки продолжались, пока предлагаемая цена, наконец, не устраивала карфагенян. «Ни одна сторона, – добавляет Геродот, – не обманывала: карфагеняне не трогали золото, пока не удовлетворялись его количеством, а туземцы не трогали товары, пока вторая сторона не принимала золото».

Греческий «Перипл» примерно 350 года до н. э. предоставляет еще более интересные косвенные доказательства. Там описывается западное африканское побережье вплоть до острова, названного Керна (упоминаемого также Ганноном), где финикийские купцы торговали с эфиопами. Они привозили в лодках на материк мази, египетский камень, вероятно стекло, одно из древних названий которого «литой камень», аттические сосуды и другие предметы, названия которых не отождествлены, и обменивали их на шкуры домашних и диких животных, слоновьи бивни и вино. После того как в Могадоре была найдена финикийская керамика VII и VI веков до н. э., я охотно верю географическим описаниям автора «Перипла». Недавно множество финикийских артефактов было найдено в Марокко. Мы можем ожидать, что дальнейшие археологические раскопки предоставят еще больше доказательств финикийской и более поздней пунической торговли и создания поселений в этой части Атлантического побережья.

Хотя монеты впервые появились на греческих территориях в VII веке до н. э., а к началу VI века стали привычным средством платежа, финикийцы поначалу не восприняли это новшество, несмотря на свою склонность к коммерции. Многовековые торговые традиции и частые контакты с более примитивными народами приучили их (как мы уже отмечали) умело пользоваться бартером.

В Персии монетная система зародилась при Дарии в конце VI века до н. э. Некоторое время в Финикии, составлявшей часть его огромной империи, даже не пытались чеканить собственные монеты, вероятно, потому, что это было бы неразумно, но отчасти из-за того, что финикийские купцы в монетах не нуждались, ведь к тому времени торговля с греческими территориями, на которых процветал денежный оборот, практически прекратилась. Сами персы чеканили свои дарики в основном ради торговли с греческими доминионами в Малой Азии, и, видимо, эта торговля с ближними соседями была так хорошо организована в рамках старой системы, что не было смысла что-либо изменять, пока множество греческих купцов не двинулось на восток вслед за победоносными персидскими войсками.

Самые ранние монеты восточных финикийцев были отчеканены в Тире примерно в середине V века до н. э. Сидон, Арад и Библ приняли эстафету в конце V или начале IV века, и появление собственных монет, пожалуй, указывает, на прогрессирующую слабость Персидской империи и возрождение торговли финикийцев с греками. Остальные города стали чеканить свои монеты лишь в эллинистическую эпоху. В Араде на лицевой стороне монет изображали божество с рыбьим хвостом или мужскую голову с бородой (возможно, Мелькарта), а на обратной стороне – галеру или гиппокампа (морского коня, везущего колесницу Нептуна); в Библе – галеру и гиппокампа на лицевой стороне и грифа или льва, атакующих быка, – на обратной; в Тире – дельфин, раковина багряницы или Мелькарт на гиппокампе на лицевой стороне монеты и сова – на обратной. Сидонские монеты более разнообразны: на лицевой стороне некоторых ранних монет изображена военная галера перед крепостью, окруженной зубчатой стеной с башнями, это, безусловно, сам Сидон; на других – та же галера, плывущая по волнам и зачастую очень искусно нарисованная, с интересными деталями. На более мелких монетах встречается голова бородатого царя в низкой шапке восточного типа. На обратной стороне некоторых монет большего достоинства изображается персидский царь в двуколке, запряженной четверкой коней и с пешим сопровождающим позади, видимо представляющим царя Египта или Сидона. Однако недавно Сейриг выдвинул очень правдоподобное предположение: фигура в двуколке – статуя местного Баала, а пеший сопровождающий – царь Сидона, выступающий в религиозной процессии в качестве жреца. В других случаях на оборотных сторонах монет, безусловно, изображен персидский царь, стреляющий из лука или убивающий льва. С этими монетами мы можем сравнить гемму-скарабея с Сардинии (рис. 82). Вероятно, эта гемма сделана на Сардинии, а рисунок скопирован с сидонской монеты. Изображение персидского царя встречается на сидонских монетах, вероятно, лишь потому, что Сидон был тогда главным городом и в нем находился дворец персидского царя. Эти сидонские монеты выполнены из серебра или бронзы. Из золота продолжали чеканить лишь персидские дарики. Интересно также то, что самый северный город Арад пользовался персидским эталоном, в то время как все другие – своим, финикийским.