Чтение онлайн

Председатель парламента Хаккила рассказал, что цель Москвы, как это выявилось в ходе поездки Молотова в Берлин, заключалась в сведении счетов с Финляндией. (Этот факт, который стал известен всему финляндскому правительству только в связи с приездом Шнурре 20 мая 1941 г., Рангель сообщил социал-демократическим депутатам парламента еще 12 июня. Так что для них заявление Хаккила не было неожиданностью, в отличие от других участников собрания.) Хаккила заметил, что также была предпринята попытка получить помощь из Швеции, но без особых результатов.

В ходе оживленной дискуссии Войонмаа выразил надежду на то, что социал-демократы усилят свое влияние в правительстве путем введения в его состав Таннера, быть может — даже в ранге премьер-министра. Кето, в свою очередь, недоумевал по поводу высказывания Таннера о докладе Пеккала, который, по его мнению, отличался объективностью. Кето утверждал, что «среди военного руководства распространены настроения в пользу провоцирования военных действий. Если война закончится победой Германии, то она, по всей видимости, оккупирует нашу страну». Это в свою очередь будет означать конец социал-демократической партии.

Принятие единогласных решений, основанных на прениях, проходивших в основном под знаком единодушия, не представляло сложности. Сначала избрали депутацию из девяти человек, которая отправлялась на прием к президенту и премьер-министру и которая должна была вручить им представление. Его первый пункт требовал, чтобы отмобилизованные войска не использовались в наступательных операциях, последний — из восьми имевшихся — обращал внимание на разнузданный стиль «фашистских газет».

Во-вторых, приняли решение выступить от имени социал-демократической партии и центральных организаций с Обращением, которое, будучи составленным в очень сдержанных тонах, было опубликовано в рабочих изданиях 21 июня 1941 г. Очевидно, по этой причине оно совершенно не испугало правительство и не заставило его отказаться от его линии, в связи с чем возникает вопрос — достигло ли это Обращение своей цели?

Избранная собранием депутация посетила президента Рюти, очевидно, 20 июня 1941 г. Таннер изложил социал-демократической фракции парламента 25 июня полученный прием следующим образом: «Главная задача заключалась в выражении нашей крайней озабоченности тем, чтобы финские войска не использовались для нападения. Депутация получила от президента удовлетворительный ответ». Проведенное большое собрание фигурировало в качестве аргумента, свидетельствовавшего о том, что социал-демократы стоят на «позиции безусловного нейтралитета». Присутствовавший там же Фагерхольм утверждал, что осторожные формулировки Обращения объяснялись существованием цензуры, «не позволявшей более сильных выражений». Он активно защищал присутствие социал-демократов в правительстве. «Было бы опасным оставлять всю правительственную власть буржуазии, что означало бы дополнительные возможности для правых элементов и сторонников наци. Они, без сомнения, настолько прочно привязали бы Финляндию к Германии, что эти связи не удалось бы разорвать вплоть до самого трагического исхода».

Все вышесказанное дает основание подробнее рассмотреть роль Таннера и всей социал-демократической партии в событиях июня 1941 года. Как известно, на процессе над виновниками войны Таннер апеллировал к тому, что он в то время не являлся даже министром и тем не менее оказался осужденным. Ошибочно?

Таннер изначально не пользовался благосклонностью русских, а в пропагандистской кампании периода Зимней войны его сделали одним из главных козлов отпущения. Но настоящий разрыв произошел, когда Таннер в августе 1940 г. вынужден был по требованию Советского Союза выйти из состава правительства и когда Советский Союз своим непрошеным вмешательством в декабре 1940 г. воспрепятствовал ему, имевшему неплохие перспективы, бороться за пост президента. Уже в марте 1941 г. Паасикиви считал Таннера представителем «партии войны». Войонмаа в своих записях весны 1941 г. неоднократно указывает на то, что Таннер придерживается прогерманской линии Виттинга. После состоявшегося 13 июня 1941 г. решающего заседания парламентского комитета по иностранным делам Войонмаа пишет: «Итак, жребий брошен: мы — держава оси… Таннер всей душой принимает участие в этой игре… Страшно подумать». Эти же оценки видны и в германских материалах. Блюхер сообщает из Хельсинки 11 июня 1941 г. о том, что простой народ не имеет представления о ситуации, но президент, премьер-министр, министр иностранных дел, военное руководство, председатель парламента (Хаккила) и председатель социал-демократической партии (Таннер) полностью в курсе событий.

И если теперь на этом фоне проанализировать проведенное 19 июня 1941 г. широкое собрание социал-демократов, обнаружатся две линии — нейтральная и правительственная. Первой придерживались Пеккала, Брюггари, Войонмаа, Кето, Вялляри и Рейникайнен. Линию правительства поддерживали «обладатели постов» Таннер, Хаккила и Салмио. И если Таннер как председатель партии не выступил против высказанных мнений и лишь подчеркивал необходимость единодушия, то это было продиктовано тактическими соображениями. Если бы линия оппозиции при голосовании одержала верх, возможности Таннера руководить делами были бы серьезно подорваны, тогда как под лозунгом единодушия легче было сформулировать выдержанное в умеренных тонах Обращение.

Нейтралистские поползновения Таннера накануне войны-продолжения имели весьма ограниченный характер и были связаны, прежде всего, с недопущением финского наступления одновременно с нападением Германии. Эту позицию Таннер обнародовал уже на собрании социал-демократической фракции парламента 12 июня 1941 г. Он не хотел, чтобы Финляндия своим нападением скомпрометировала себя в глазах Швеции и западных стран. С началом войны 22 июня 1941 г. в частной беседе он был готов даже пойти на уничтожение Ленинграда. Как свидетельствует протокол социал-демократической фракции парламента 25 июня 1941 г., Таннер открыто заявил:

«События последних дней, нарушения границ русскими и авиационные налеты, сняли вопрос о нападении». Его перенос на более поздний срок после начала войны, таким образом, удался, что и предполагалось всеми разработанными планами. В своей речи, произнесенной 3 июля 1941 г. в Хельсинки уже в ранге министра, Таннер выступил против идеологии Великой Финляндии, но считал, что навязанный Московский мир следует пересмотреть с тем, чтобы его условия лучше соответствовали интересам страны. По его мнению, готовящееся ответное нападение — в связи с уже формально начавшейся из-за действий Советского Союза войной, теперь являлось не только продвижением за границу Московского мира, но и ударом за рубеж, определенный Тартуским мирным договором.

Предполагала ли, таким образом, нейтралистская линия социал-демократов достижение каких-то более отдаленных целей? Определенно, нет. Многие выступавшие 19 июня 1941 г., независимо от их приверженности той или иной линии, были того мнения, что в нынешней обстановке, в отличие от нормальной ситуации, нельзя выходить из правительства. И это можно понять. Но не являлся ли именно этот способ единственной реальной возможностью изменить ситуацию? Ни одного стоящего предложения по организации серьезного правительственного кризиса в поддержку действительного нейтралистского курса и формирования нового социал-демократического правительства меньшинства или более широкого «мирного правительства», пользующегося поддержкой социал-демократов и других оппозиционных партий или оппозиционных депутатов, предпринято не было.

Вяйнё Таннеру, оказывавшему правительству негласную поддержку, не требовалось вести серьезной борьбы в своей партии. Своими примирительными речами 19 июня 1941 г. о сохранении единства ему удалось удержаться в седле, несмотря на наступившие трудные времена. Большинство самой крупной партии послушно последовало за своим лидером. Организованных Таннером как для проформы, так и для подтверждения партийного алиби депутаций к президенту и обращений в прессу вполне хватило для социал-демократической оппозиции, которая, правда, немного полаяла, но ни разу не укусила. Именно благодаря Таннеру Правительство Рангеля обеспечило свои тылы для продолжения прогерманской, а лучше сказать антисоветской политики.

Линкомиес в своих остро написанных воспоминаниях говорит, что «Таннер был единственные человеком в Финляндии, который еще 25 июня (а еще лучше ранее — 13 и 19 июня. — М. Й.) мог воспрепятствовать вступлению Финляндии во враждебный Советскому Союзу фронт». Его собственная партия наверняка, шведская партия — вероятно, последовали бы за ним и таким образом в парламенте было бы сформировано антивоенное большинство. «Правительство из-за полученного от Таннера удара отступило бы». Этого, однако, не произошло и в результате ни социал-демократическая партия, ни Таннер «не могут избежать ответственности за вступление Финляндии в начавшуюся войну».