Чтение онлайн

– Хорошая флейта. – Погладил Ваня инструмент и снова прижал к губам.

Я сидела и слушала необычную и очень мягкую обработку мелодий The Beatles. Мои четкие мысли смазались и превратились в поток сознания, который неотвратимо уносило в океан образов и чувств. Из мира грез нас вырвал Иннокентий Кириллович. Шаркая ногами и усиленно протискиваясь сквозь стеллажи, на которых что и где лежит, знал только сам, старый музыкант нес сильно потертый футляр. Ваня опустил флейту и посмотрел на мастера. Наконец застежки щелкнули, и мы увидели Его: старый, но все еще сияющий саксофон. Сбоку стоял логотип одной очень известной фирмы. Ванька не выдержал и потянулся к нему пальцами.

– Можно? – хрипло спросил он.

– Нужно. – ответил Иннокентий Кириллович.

Парень осторожно вытянул его из футляра, кашлянул, поднес к губам и заиграл.

Никогда до этого дня я не слышала Ваниной музыки. Но, положа руку на сердце, могу сказать: все, что он здесь творил, было просто великолепно. Ведь это - блюз. Настоящий американский блюз. Властелин музыкальных сокровищ молча вытирал слезы, текущие по морщинистым щекам…

Я доставала деньги, Ваня обнимал футляр, прикрыв ресницами глаза, когда Иннокентий Кириллович вдруг сказал: - Я одинокий и больной старик. Все, что держит меня за землю – вот этот магазин и мои инструменты. Но эти ценности, к сожалению, туда, - он показал пальцем в небо,- забрать невозможно. А музыка – она прекрасна здесь. Но там, думаю, прекрасней стократ. Мальчик! Я хочу подарить тебе эту флейту. Ты ее достоин. А она – достойна тебя.

– Но это очень дорогой подарок! – ответил Иван, глядя на меня.

– Это ты, мой мальчик, сделал мне бесценный подарок. Заходи иногда к старику. А флейта – она твоя!

Из магазина Ваня вышел довольный, с красными щеками, в обнимку с двумя потрясающими музыкальными инструментами.

– Спасибо Вам! – было первое, что он сказал, устраиваясь на сидении рядом. Я завела двигатель.

– Не мне, Ваня. Это тебе спасибо. Ты приносишь людям столько радости!

– А Вам? – снова непонятно чего хотел выпытать из меня он.

– Где ты живешь, Ваня?

– Новый микрорайон у госпиталя, я покажу, как подъедем. Вы не ответили.

– Вань. Ты взрослый человек. Умный человек. А задаешь вопросы, на которые практически невозможно ответить, не затронув чужих интересов.

– Глупости. – Сурово отрезал он. – Вы не правы.

– Чем мы дольше живем в этом мире, тем больше условностей нас связывают. И через некоторые из них мы перешагнуть не в состоянии.

– Вы, взрослая женщина, - завелся он. – Через чего Вы боитесь перешагнуть? Через фальшивую любезность? Может, через свои страхи? Вы знаете, что можно внезапно потерять человека, которого очень любишь, и не успеть ему об этом сказать? А он оставшуюся жизнь будет мучиться, считая себя виноватым, что в силу тех же страхов оттолкнул Вас однажды? Вы так боитесь быть искренней! А вдруг кто-то что-то скажет? Общество не прощает свободным их волю…- Ванька шмыгнул носом и отвернулся. Мы ехали и молчали.

– Там, за домом поворот направо.

Я повернула и через пятьдесят метров остановилась у их подъезда. Джипа на стоянке, слава Богу, не было.

– Вань, ты иди, спрячь подарок. Я подожду тебя и снова отвезу в центр.

Ванька посмотрел мне в глаза, и на его лице засияла улыбка: - И все-таки Вы меня любите, Светлана Васильевна!

– Иди, балбес малолетний! – вздохнула я. Ванька хлопнул дверью.

Весь оставшийся вечер я играла на гитаре. Разрабатывала пальцы, вспоминала несложные пьесы и все время видела перед собой одухотворенное лицо Ваньки, играющего на флейте. Вечером, около двенадцати, опять болтали с Жаном. Сказал, что вышел на работу, и будет звонить позднее. Я умоляла не делать этого каждый день. Часовые пояса, однако. Муж домой опять не пришел, и мне пришлось признать наличие у благоверного вероятной любовницы. Было досадно. Опять что-то сделала в жизни неправильно. Когда стала ложиться, то постелила себе на диване в гостиной.

А дни летели один за другим. Как всегда, пришла весна, и наши хронически нечищеные дороги ушли под воду. Машины катерами рассекали грязную сырость раскисшего снега. А кто-то изображал из себя крейсер. Проезжает мимо такая штука – ты мокрый с ног до головы. То-то радости водителю! Целый день хорошее настроение.

Солнышко появлялось на небе все чаще. На теплых веточках сирени откровенно веселились воробьи, бросая какую-то дрянь на облезлого кота, пробирающегося внизу. Люди счастливо улыбались и говорили друг другу: Лето не за горами!

А мы вовсю готовили выпускные классы к ЕГЭ. Галина Аркадьевна, наш светоч в мире русского языка и литературы, плакала над сочинениями. Я как-то спросила: - Что, так все плохо?

Она ответила: - Знаешь, Светочка, так хорошо еще ни разу не было.

Я вздохнула и мысленно перекрестилась. Наши бессменные лидеры Бортников и Кузнецов так прижали все три класса, что народ только кряхтел, пыхтел, ругался на всех доступных языках, но не сдавался. Это было хорошо. Директора в отделении Департамента очень хвалили и ставили в пример остальным.

Скоро потеплело окончательно, и после первомайских дождей на свет вылезла первая зелень.

Наша подзаборная ива немыслимо распушилась и снова начала прикрывать своими плакучими ветвями любителей подымить. Может быть, именно от этого она плакала?

Желающих сдавать английский в этом году нашлось только четверо. Они хотели подать документы в областной пединститут на языковой факультет. Заодно мне отдали и немцев, поступающих туда же. Вторую учительницу английского и обеих немок благополучно отпустили к любимым грядкам сажать рассаду. У меня одной не было дачи, поэтому страдала каждый год на экзаменах именно я.

Ванька впридачу к основным предметам сдавал биологию и химию. Разговаривала теперь я с ним редко и по существу. Но каждый день у колонны внизу он ждал моего прихода. Двухсекундный зрительный контакт – и я знала, что у него все в порядке.

И еще я чувствовала, что в этом году круто поменяется моя жизнь. Раньше она делилась на три простых этапа: Папа, после папы, Семен. Теперь она поделилась на два: До Вани и вместе с Ваней. Я просыпалась, видя его мордаху, и засыпала, представляя его фигурку с флейтой. Папа теперь спокойно занял свое место, отведенное ему в моем сердце. Семен? Я прочно обосновалась в гостиной. Мы практически не разговаривали. Он приходил – я спала. Я уходила – спал он. Закончатся экзамены, буду искать квартиру. Деньги у меня были. Часть оставил папа – он лично клал их на мой счет, что-то заработала и отложила я, пока жила у Семена.

 Свою маленькую новогоднюю елочку в горшочке я отдала Ваньке. Как –то случилось, что в один из будних дней он меня отловил, когда я уже уходила.

– Светлана Васильевна, подождите! – догнал меня уже у выхода. – Нас сегодня отпустят пораньше и, если Вы не заняты, может, съездим на дачу, помните? Это недалеко. Мне сумку оттуда надо забрать! – он улыбнулся нахальной улыбкой ребенка, который точно знает, что отказать ему невозможно.

Я подумала, что как раз сегодня утром размышляла о судьбе моей зеленой питомицы. Ей пора в лес!

– Поедем, Ваня. – Ласковым оскалом улыбнулась ему. – Надеюсь, твой папа там отсутствует?

– Да на работе он, допоздна! – Ванька даже треснул по стенке кулаком. – Высох весь, один нос торчит! И что вы за люди такие?

– Я-то тут причем? – удивилась я.
– Проблемы на работе твоего папы меня не касаются. Своих выше крыши.

– То-то и оно. – Уныло подытожил Иван. – Подъезжайте через два урока, я прибегу на стоянку.

Я съездила домой, вынесла елочку, поставила на заднее сидение. На всякий случай прихватила маленькую раскладную лопатку автомобилиста – ямку рыть.