Чтение онлайн

Частично причина была, конечно, и в этом. Никто не умел лучше Владимира Яковлевича поддержать людей в трудную минуту, а главное показать им, что даже самые незаметные дела каждого бойца - часть большого коллективного подвига подразделения, части, фронта - всего вооруженного народа. Конечно, нелегко людям, привыкшим к активным действиям, топтаться четвертый месяц на одном месте. Наступательный порыв созрел. Идея наступления и разгрома врага выкристаллизовалась уже в сердцах, и теперь бездействие еще больше угнетает бойцов. А тут еще этот Дьяков, неспособный даже поговорить по-человечески с матросами и командирами.

Начальник политотдела, видимо, имел крепкие связи в Политуправлении фронта. После того как его мотострелковая бригада была разбита, полковник - командир бригады - попал под суд, а комиссар Дьяков отделался понижением. Впрочем, не такое уже это понижение - попасть со стрелковой бригады на отдельный полк РС.

Разговор с Дьяковым завершил этот неприятный день. Арсеньев собирался обедать, когда, тяжело ступая, вошел в его землянку начальник политотдела. Он вытащил из-за борта меховой венгерки бутылку водки и молча поставил ее на стол. Обедали сосредоточенно, изредка перебрасываясь короткими фразами. Арсеньев злился на себя за то, что пьет с Дьяковым, но отказаться было неловко. Дьяков, чавкая, обсасывал баранью кость. Его серые рябые щеки заблестели от жира. После второго стакана Арсеньев помрачнел еще больше, а Дьяков, наоборот, обрел красноречие.

– Кто я был до войны?
– разглагольствовал он.
– Никто! А теперь я живу. Пусть не на бригаде, черт с ней. У нас хорошая часть, Сергей Петрович. Жить можно!

Арсеньеву было противно слушать. "Вот начнется наступление. Тогда посмотрим, как тебе понравится!" - мысленно ответил он.

– Да, кстати, - Дьяков отодвинул от себя пустую тарелку и вытер губы тыльной стороной ладони.
– Часть наша - отличная, но некоторые позорят. Разболтались, понимаешь! Отдаю в трибунал сержанта Косотруба.

– Старшину Косотруба?
– Арсеньев с трудом удержался, чтобы не сказать: "Да кто же тебе это позволит?"

– Ну, старшину, - поправился Дьяков.
– Сейчас это не имеет значения. Быть ему рядовым в штрафной роте. Понимаешь, кинулся на меня, двоих бойцов чуть не убил...

Слух о том, что Косотруба отдают под суд, быстро распространился в полку. Валерка отнесся к этой близко его касающейся новости с великолепной небрежностью.

– Об чем речь?
– спросил он своих взволнованных друзей.
– Что вы панику наводите? Кто это позволит? Капитан третьего ранга?
– он хотел сказать, что Арсеньев не позволит отдать под суд его - моряка с лидера "Ростов", прославленного разведчика.

Разговор происходил в домике, занятом полковой разведкой. Валерка сидел на старинной деревянной кровати времен Лермонтова, который, говорят, побывал в этих местах. Рядом с Косотрубом сидели его дружки Журавлев и Иргаш. Людмиле, как гостье, предоставили единственную табуретку. Остальные примостились кто где - на ящиках, канистрах и прямо на полу, застланном плащ-палатками. Из дивизиона пришел Шацкий. Он остался стоять у дверей и даже не расстегнул шинель.

– Иди к командиру полка и расскажи, как было, - настаивал Шацкий, не жди, чтоб написали приказ.

Косотруб, со свойственной ему меткостью, отправил щелчком окурок в дверку открытой печи:

– Не могу беспокоить командира полка личными вопросами.

В глубине души он опасался, что Арсеньев не заступится за него.

– А пошлют в штрафную - так там тоже можно бить фрицев. Вот, только не знаю, кому из вас оставить гитару.

В комнату с шумом вошел Рощин. Бросив на кровать фуражку, он расстегнул шинель и уселся на край стола. Рощин приехал час назад, но знал уже обо всем, так как успел поговорить с капитаном Ермольченко. Этот капитан, недавно прибывший в полк, временно был назначен начальником полковой разведки. Положение складывалось неблагоприятно. Арсеньев не стал слушать ни Николаева, ни Бодрова, явившихся с ходатайством в пользу Косотруба. Был уже отдан приказ об аресте разведчика, но почему-то с этим делом медлили.

– Ты должен обратиться к генералу!
– заявила Рощину Людмила.
– Он тебя любит неизвестно за что. Расскажи ему все начистоту.

Рощин не успел ответить, как появился вахтенный командир Баканов. За ним шли двое матросов с винтовками.

– Все ясно. Барахло брать с собой?
– спросил Косотруб.

– Пока - без. Оружие сдай Журавлеву. Он остается вместо тебя. Баканов кивнул на дверь.
– Пошли!

Косотруб посмотрел на грязное оконное стекло, порябевшее от капель. Холодный дождь прекратился всего час назад. Теперь он снова поливал станичный плац, превратившийся в озеро, и осклизлые от жидкой грязи склоны холмов.

– Опять крестит!
– заметил кто-то из разведчиков.

– Хорошо!
– ответил Валерка.
– Хоть пыль немного прибьет.

Никто не улыбнулся в ответ на эту остроту. Следом за Косотрубом и его конвоирами вышли остальные. Людмила, бледная от злости, направилась к санчасти. Рощин пошел ее провожать. До санчасти было недалеко. У ручья, пересекавшего дорогу, Рощин предложил:

– Давай перенесу!

Людмиле вспомнилась другая речка и другой человек, который хотел перенести ее. Тогда она вырвалась. Чего бы она не дала сейчас, чтобы тот момент повторился.

– Нет, Геня, я уж как-нибудь зама, - вздохнула она.
– Ты мне лучше окажи другую услугу - помоги уйти из полка. Тошно мне здесь сейчас.

Рощин не знал настоящей причины внезапного отвращения Людмилы к полку, но он и не доискивался.

– Уйти? Это проще всего. Хочешь в армию, на курсы бодисток? Я это мигом устрою.

– Давай курсы. Все равно. Это очень трудно?

– Чепуха! За месяц выучишься.

Он сообразил, что эти курсы находятся рядом со штабом опергруппы, значит Людмила будет у него под рукой. О таком стечении обстоятельств Рощин и не мечтал. Они дошли до санчасти. Капитан медицинской службы отчитывал санинструктора из третьего дивизиона:

– Если еще раз увижу у вас в землянках такую грязь, я тебе покажу! Ты - санинструктор или американский наблюдатель? Работать надо, а не докладывать!

Людмила попрощалась с Рощиным:

– Так что ты давай поскорее, Геничка, ладно? А сейчас сходи в штаб, узнай, как там с Валеркой. Ты знаешь, какой он для меня друг. Вместе из Майкопа выходили с ним и с...

– С Земсковым, - подхватил Рощин.
– Да, Андрею, пожалуй, полка не видать. Тут Ермольченко стал на крепкие якоря.

– Да разве можно сравнить его с Андреем?
– вспылила Людмила.
– Ты знаешь, какой он разведчик? Тебе и не снилось, и Ермольченко твоему тоже!

– Тут, Люда, загвоздка не в этом. Я слышал, понимаешь, кое-какие разговорчики...

– Разговорчики? А ты меньше слушай.

– Я бы и не слушал, а вот Арсеньев слушает. Может, и не все слушает, что говорит Будаков, а кое-что в ухе застревает. Андрей "усатого" не раз осаживал. В Жухровском, например. Помнишь?

– Еще бы!

– И другие моментики были не весьма приятные для Будакова, а тут Поливанов возьми и представь Андрея к ордену за операцию под Гойтхом, а "усатого" обошел. Приятно, что ли? Такой знаменитый ПНШ нужен Будакову, как гвоздь в подметке или, культурно говоря, как кобелю боковой карман.