Чтение онлайн

Поскольку я служил на флоте и знал, сколь незаменим ром для управления военным кораблем, мне было интересно увидеть одно из тех мест, где его, собственно, и производят. На винокурне воняло ромом, паром и патокой; Хиггинс сиял от удовольствия и глубоко вдыхал запахи. Но он довольно быстро принялся за дело, когда Олдертон указал, где требуются его услуги. Хиггинс послал одного из наших рабов за инструментами и материалами и надел длинный кожаный фартук, чтобы защитить одежду. Олдертон вскоре извинился и ушел, а я нашел себе табурет и сел наблюдать за Хиггинсом, чтобы поучиться ремеслу.

Но просидел я недолго — нас прервали. Вошел суетливый человечек с проницательным выражением лица, лет сорока, с острым взглядом, одетый в господское платье, которое громко и ясно кричало о деньгах.

— Доброго вам дня, сэр! — выпалил он. — Моя фамилия Грин. Я управляющий плантациями мистера Поуиса, который вот уже шесть недель как отбыл в Англию. Я действую от имени моего хозяина с самыми широкими полномочиями.

Слова «мой хозяин» означали, что он сам был хозяином хозяина, если вы меня понимаете, ибо управляющий плантациями надзирал за имением в отсутствие владельца и получал за это славные шесть процентов с оборота — на такую должность я и сам метил.

Грин энергично потряс мне руку и сунул свой длинный нос в работу Хиггинса, пока тот и мои рабы почтительно отступали с его пути. Хиггинс вел себя с ним странно, и мне это совсем не понравилось: не то чтобы грубо, но и не совсем учтиво, с полуулыбкой на лице. Рабы последовали его примеру и переглядывались с ухмылками. Я стиснул зубы от такого поведения с клиентом и пометил себе, что позже пропишу Хиггинсу пинка под зад. Но Грин, казалось, ничего не заметил и задал несколько дельных вопросов о сроках окончания работы, стоимости материалов и труда. Закончив, он повернулся ко мне.

— Сэр, — сказал он, — я слышал, ваша фамилия Босуэлл, и слышал о вас хорошее как о честном человеке. Одним словом, о деловом человеке.

Что ж… лестнее и не скажешь, не правда ли? Правда, первой моей мыслью было остерегаться какого-нибудь подвоха с его стороны, после того как он лестью пробил брешь в моей обороне. Но он и не думал об этом. Он имел в виду лишь то, что сказал, и предложил нам прогуляться по плантации, пока мои люди работают.

— Не каждый день в месяце мне выпадает возможность побеседовать с образованным человеком, сэр! — сказал он. — Характер моей работы вынуждает меня общаться с плантационными надсмотрщиками и им подобными.

Это была задачка, потому что я хотел присматривать за Хиггинсом. Но вот человек, имеющий вес в местном деловом мире, ищет моего общества. К тому же он клиент.

— Мистер Хиггинс, — сказал я, впиваясь взглядом в этого скользкого типа, — можете ожидать моего возвращения в течение часа, чтобы я мог оценить достигнутый прогресс.

Я всем своим видом и тоном постарался дать понять, что, если он будет сачковать, ему влетит.

— Есть, сэр! — сказал он, приложив палец к чубу.

— Есть, сэ-э-эр! — протянули рабы.

— Хм-м… — промычал я, одарив их последним суровым взглядом, прежде чем уйти с Грином под кипящее солнце.

Грин был серьезным малым, честным и увлеченным своей работой, и, полагаю, его хозяева были им полностью довольны. И, казалось, у него действительно не было иного мотива, кроме желания поговорить. Правда, он предпринял чертовски упорную попытку сбить цену, которую был готов заплатить за нашу работу.

Я быстро поставил его на место в этом вопросе, и, думаю, мы оба получали удовольствие от этой словесной дуэли, когда справа от нас, ярдах в двухстах, в группе из полудюжины рабов поднялась суматоха. Мы были на участках для пропитания, где рабы выращивали себе еду, и толпа женщин работала мотыгами и поливала грядки. Двое рабов-мужчин держали женщину на сносях, с огромным животом, выпиравшим из-под платья (все рабыни на плантации Поуис были прилично одеты в дешевый хлопок, купленный в Англии). Там же был и надсмотрщик Олдертон с одним из счетоводов и Слейд, Прыгун, который кричал на женщину. Сам того не осознавая, я направился к ним.

— Мистер Босуэлл! — нервно произнес Грин. — Это дело надсмотрщика. Нам с вами здесь не место. — Он положил мне руку на плечо, но я стряхнул ее и пошел дальше. Тяжелый жар ударил мне в голову, сердце заколотилось. — Не обращайте внимания, сэр! — взмолился Грин. — Умоляю вас. — Я взглянул на него, и его глаза расширились в мольбе. — Вы недавно на Ямайке, сэр, и не знаете наших порядков.

Но я его не слушал, потому что Слейд уже орал на женщину.

— Копай, ленивая сука! — рявкнул он и сунул ей в руки мотыгу.

Она, заливаясь слезами, умоляла его о пощаде, но он с размаху ударил ее по лицу и указал на землю.

— Копай! — приказал он. — Пока я не скажу «хватит»!

Она взяла мотыгу и выскребла в земле яму. Мы с Грином остановились в дюжине ярдов от них; Олдертон и счетовод кивнули Грину, когда мы подошли, хотя и без особого почтения. Слейд не обратил на нас никакого внимания, а когда решил, что яма достаточно глубока, вырвал мотыгу из рук женщины и швырнул на землю.

— А ну! — приказал он двум рабам-мужчинам. — Снимайте с нее!

И те проворно сорвали с женщины ее жалкие лохмотья, оставив стоять нагой на всеобщее обозрение. К тому времени я уже насмотрелся всякого в своей бродячей жизни, но даже я готов был покраснеть при виде ее отекшей, обрюзгшей наготы, ее неуклюжести и неловкости. Это была не юная девушка, явленная во всей своей красе, а зрелая женщина, отмеченная печатью прожитых лет, имевшая право быть пристойно одетой, будь она бела как снег или черна как ночь.

Но Слейд снова заорал, указывая на яму. Несчастная перестала плакать и неуклюже опустилась на колени, а затем повалилась, почти упав, так что ее живот поместился в вырытую яму. В тот же миг двое рабов раскинули ее руки и ноги в стороны и отскочили, оставив ее распятой в грязи. Тем временем Слейд тщательно отмерил три или четыре шага и размотал свой кнут.

— Что это, Грин? — спросил я, повернувшись к своему спутнику.

— Это мистер Слейд за работой, — ответил Грин. — Мистер Слейд, Прыгун.

— Кто-кто? — переспросил я.

— Прыгун, — повторил он. — Бродячий палач для непокорных рабов. Ему платят за каждый удар, чтобы наказывать закоренелых нарушителей: ленивых, праздных и дерзких. А как иначе мы бы тут справлялись?

Он пытался говорить деловито, но лицо его приобретало болезненный оттенок, и ему не терпелось уйти.

— Идемте, сэр! — сказал он. — Нам здесь не место. Подобные дела ниже моего достоинства.

— На кой черт эта яма? — спрашиваю я. — Зачем ее заставили лечь в эту яму?

— А, кхм, — кашлянул Грин. — Видите ли, сэр, — произнес он, облизывая губы и хватая меня за рукав, чтобы увести, — дитя, сэр. Ценная собственность моего клиента. Если она ляжет на него, может случиться беда, и потому… Ах!

Он оборвал себя, и его пальцы впились в мою руку, ибо Слейд взмахнул кнутом, и тот со свистом опустился на спину жертвы со щелчком, подобным пистолетному выстрелу.

Я видел немало порок, как на королевской службе, так и на американской. Но там пороли мужчин, и некоторые из них были такими тупыми и упрямыми болванами, что иным способом к хорошему поведению их было не приучить. И хотя флотская «кошка» била достаточно сильно, чтобы подбросить бочку, ее семь хвостов распределяли удар, так что он причинял дьявольскую боль и сдирал кожу, но не проникал глубоко. Десятифутовый кнут из воловьей кожи, напротив, всю свою силу вкладывает в узкий плетеный кончик, и в руках Слейда эта мерзость резала, как нож. Первый же его удар вырвал кожу и кровь из длинной раны, которую он оставил.