Чтение онлайн

Жертва завизжала, как свинья на бойне. Другие женщины в поле вскинули руки и застонали от ужаса. Слейд и счетовод уставились на происходящее, разинув рты, а Грин отвернулся и утирал лицо платком, пока Слейд переступал с ноги на ногу, готовясь к новому удару.

— Отставить! — рявкнул я во всю глотку.

Слейд замер, и все взгляды обратились ко мне.

— Мистер Босуэлл, — с тревогой произнес Грин, — это законное и должное наказание, признанное компетентными властями. Неужели вы не понимаете этого?

Я прикусил губу. Он ударил меня в самое больное место. Я и впрямь это понимал. На Ямайке рабов пороли каждый день, и я это знал. Но я впервые видел, как именно это делается. Вы должны понять, что у меня не было ни малейшего желания лезть на рожон. Я чувствовал, что нахожусь на пути к успеху на Ямайке, и создавать неприятности с таким человеком, как Грин, было последним, чего я хотел. Он увидел сомнение в моих глазах и слабо улыбнулся.

— Идемте же, дорогой сэр, — сказал он, — и позволим этим добрым людям делать свою работу.

Я огляделся. Я видел тучную, нагую фигуру, лежавшую лицом в грязи, и кровь, сочившуюся из раны на ее спине. Я видел, как Слейд и Олдертон насмехаются надо мной и над Грином. Я видел, как женщины в поле затаили дыхание, и я видел самого Грина, который, как подсказывало мне чутье, был ключом к новому, более высокому уровню бизнеса на острове. Разумная часть моего сознания кричала, что нужно держаться от этого подальше. Сколько порок я видел на борту корабля? Десять? Двадцать? Сотню? Так что же изменит еще одна? И если я подниму шум и остановлю эту, что насчет сотен других, о которых я никогда и не узнаю? И превыше всего было мощное, всепоглощающее желание не выставить себя треклятым идиотом в делах, которых я не понимал. Насколько я знал, эта женщина вполне могла быть ленивой сукой, которую разумными мерами было не заставить работать.

— Ах! — сказал Грин, заметив перемену в моем лице. — Тогда мы пойдем, не так ли? — Он посмотрел на Олдертона. — Я уверен, мистер Олдертон может отложить дело, пока мы не уйдем? — Он выглядел неуверенно, но Олдертон ухмыльнулся.

— Конечно могу! — сказал он, лениво притронувшись пальцем к шляпе. Он взглянул на Слейда. — Будьте любезны, постойте пока смирно, мистер Слейд, — и они оба обменялись ухмылками, посмотрели на нас, и Грин опустил глаза. Может, в делах он и был хватким, но над своими наемниками у него не было должного контроля, и, думаю, он попросту боялся Слейда и Олдертона. Грин тут же двинулся прочь, потянув меня за руку. Я последовал за ним, подавляя кипевшие во мне чувства. Я устремил взгляд на большой белый дом плантатора и сосредоточил мысли на торговле и прибыли. Я не был ни аболиционистом, ни реформатором-радикалом, и я не собирался все портить, когда дела пошли так хорошо.

Я прошел с дюжину шагов, когда раздался хлесткий удар кнута и пронзительный, громкий крик. Слейд не смог сдержать своего нетерпения, а скорее всего, и не пытался. И это, к несчастью, решило все. Вопреки всем соображениям торговли и выгоды, я не мог позволить ни одному мужчине так обращаться ни с одной женщиной.

И это не было каким-то мимолетным чувством. Всепоглощающий, яростный гнев, охвативший меня, был подобен взрыву на пороховом складе. Для бегуна я тяжеловат, но я налетел на Слейда прежде, чем он понял, что происходит, и приложил все силы, чтобы разорвать его на куски. Я сбил его с ног, и мы покатились по земле, пинаясь, кусаясь и выцарапывая друг другу глаза. То, что я действовал неуклюже, и спасло ему жизнь, ибо я бы убил его на месте, если бы смог.

Его приятели попытались ему помочь, навалились на нас, молотя кулаками и пиная ногами. Они ревели, ругались и растащили нас, что прояснило мою голову после головокружительной борьбы в грязи. Слейду досталось больше всех, он шатался, как пьяный, и неуклюже пытался вытащить абордажную саблю, которая съехала ему за спину и застряла за поясом.

— Ублюдок! — рявкнул Олдертон и ударил меня по голове рукоятью кнута, но я блокировал удар, врезал ему кулаком прямо в лицо и уложил на землю с закрытыми глазами и носом, как раздавленный помидор. Счетовод имел достаточно ума, чтобы отступить, держа шляпу в руках и бормоча, что это дело его не касается.

— Никак нет, ни в коем разе, мистер Босуэлл, сэр.

Тут Грин закричал, предупреждая меня: Слейд наконец вытащил свою абордажную саблю и со свистом нанес мне косой рубящий удар. Лезвие ямайского тесака для рубки тростника, острое как ланцет, почти три дюйма в ширину и полдюйма в обухе. Он, черт побери, чуть не достал меня. Он срезал мне волосы с макушки, выбрив плешь размером с шиллинг. Лишь по счастливой случайности я увернулся и отпрыгнул назад в поисках хоть какого-нибудь оружия. Он снова бросился на меня и снова промахнулся. Голова у него еще кружилась после нашей потасовки, иначе он бы расколол мне череп до самого кадыка.

Тогда я схватил мотыгу, которой работала рабыня, и, держа Слейда на расстоянии длинным черенком, раз за разом тыкал ему в лицо железом, выжидая удобного момента. Мы плясали так некоторое время, пока я не завел его так, что он споткнулся о распростертое тело Олдертона, и тут же наступил на кулак, сжимавший абордажную саблю.

Дальше рассказывать особо нечего. Я поднял его и, не торопясь, как следует отделал кулаками, пока он не рухнул на колени, выплевывая зубы и моля о пощаде, и наконец не упал лицом в грязь, находясь в полубессознательном состоянии. Я даже не снял сюртука и стоял над ним, тяжело дыша от напряжения и утирая пот со лба, а Грин тараторил у меня под локтем от возбуждения. Он, казалось, был весьма доволен и собой, и мной. Но я не слушал.

— Эй, ты! — крикнул я одному из рабов, что тащили женщину. — Вытащи ее оттуда. — Я указал на несчастную нагую фигуру, все еще хныкавшую, уткнувшись лицом в землю. — Дай ей одежду и отведи… отведи ее… — мои познания в жизни плантаций были ограничены, — отведи ее домой, — сказал я. — Отведи к ее семье.

— Отведите ее в лазарет, — вмешался Грин.

— Вот именно! — сказал я. — И чтобы больше никакой порки. И не тащить ее сюда довершать наказание, когда лекарь скажет, что она здорова!

Ибо именно так поступали на флоте при некоторых капитанах, и я не хотел, чтобы подобное повторилось здесь. Если я и выставил себя дураком, пусть так, но я не хотел, чтобы все это было зря.

— Разумеется, — поспешно сказал Грин. — Она больше не почувствует плети.

И вот рабы засуетились вокруг женщины, подняли ее, одели, и она что-то пробормотала мне дрожащим от слез голосом, схватила мою руку и поцеловала ее. Сам того не осознавая, я обнял ее и отвесил Веселому Прыгуну еще несколько хороших, увесистых пинков (благо он лежал совсем рядом), и пригрозил кровавой расправой всякому, кто хотя бы подумает о новой порке. Думаю, я орал на них довольно долго, ибо, ей-богу, за все свои годы я никогда не был в такой ярости, а ведь вы и не знаете, чего я только не повидал и не натворил.

Затем я отпустил ее, и они увели ее прочь, а Грин повел меня к большому дому, ухмыляясь невесть чему и болтая без умолку. Я все еще был под впечатлением от случившегося и не обращал на него должного внимания. Но когда мы поднимались по ступеням на пьяццу, я увидел нечто, что заставило меня насторожиться. Из дома нам навстречу вышли две чертовски красивые женщины, в платьях, как у знатных английских леди. Им было лет по тридцать, светлокожие, с большими миндалевидными глазами, длинноногие, высокие, с дерзкими губами.