Чтение онлайн

На этом все и кончилось. Толпа хлынула вперед, сбила меня с ног, и я получил свою долю пинков и ударов, пока они вымещали свой гнев. Но офицер что-то крикнул, приказывая расчистить место, и призвал меня сдать корабль. Думаю, он признал во мне офицера, да и спрашивать больше было некого.

— Вы сдаетесь, сэр? — спросил он.

— Сдаюсь, сэр! — ответил я после минутного раздумья, ибо чувствовал острие его сабли, замершее прямо у меня под подбородком.

Он вложил клинок в ножны и рявкнул на пару своих людей, чтобы они взяли меня под стражу, и меня грубо подняли на ноги, вытерли кровь с глаз и наложили на голову повязку. Затем меня переправили на корабль янки, который, к слову, сиял как новенький, с белоснежными палубами и начищенным металлом, что сделало бы честь любому флагману.

На корабле было полно людей, все они ухмылялись, подсчитывая свою долю. Они столпились вокруг, чтобы поглазеть на пленника и позабавиться.

— Эй, лайми, — протянул один из них с гнусавым выговором янки, — как там король Джа-а-ардж? Все еще с деревьями болтает?[5]

Боже, как же они смеялись. Но мне было не до смеха. Всякий англичанин знал, что король безумен, но нам не нравилось, когда на это указывали другие. Ухмылявшемуся шуту, отпустившему это замечание, можно считать, крупно повезло, что я был ранен, и меня держали под руки. Так что я лишь скрипнул зубами и счел себя человеком глубоко оскорбленным. На самом деле на такое обращение мне было грех жаловаться. В последующие годы я был свидетелем того, что сталось с полковником турецкой полиции, попавшим в руки греческих пиратов. Когда они закончили с этим красавцем, палубы пришлось отмывать из шлангов.

Тем временем шут осмелел. Он подошел прямо ко мне и ткнул пальцем в грудь.

— Слышь, а в чем разница между лайми и чайкой?

Вся команда замерла в ожидании развязки, которая так и не наступила.

— Отставить! — прогремел голос; это был офицер, что сбил меня с ног, назвавшийся коммандером Купером; он только что поднялся на борт. — За дело, ребята! Корабль в грязи — вылитый свинарник!

И, надо отдать ему должное, глупые ухмылки мигом исчезли, а его люди молниеносно бросились исполнять приказ (а я все эти годы гадаю, каков же был ответ на эту загадку).

— Позовите к этому человеку хирурга, — сказал он, косо поглядывая на то, как кровь с моей головы капает на его сияющие шканцы, — и уведите его вниз!

К моему удивлению, «вниз» означало большую каюту на корме с ее широкими окнами и блестящей мебелью, а не какую-то тесную каморку костоправа под ватерлинией. В каюте ко мне присоединились сам костоправ, один из его помощников с инструментами, а также коммандер Купер и лейтенант Хант, его заместитель.

Пока хирург делал свое дело, офицеры строго допрашивали меня о передвижениях других британских кораблей. Но поскольку игла с равными промежутками входила в мое лицо и выходила из него, я слушал их не слишком внимательно. Я уже начал жалеть, что меня не оставили на «Беднал Грин», который теперь шел в Бостон под командой призовой партии, и думал, что меня ждет суровое обращение. Но как только хирург закончил, он удалился, а Купер приказал подать еду и питье, и у меня появилась возможность немного осмотреться. Я даже сам задал несколько вопросов и узнал основное о своих захватчиках.

Во-первых, «Джон Старк» был для приватира судном необычным, поскольку коммандер Дэниел Купер и лейтенант Юстас Хант считали себя офицерами недавно воссозданного американского флота (янки распустили свой флот в конце Революции и не восстанавливали его до 94-го года) и управляли кораблем по-военному. Например, они использовали свои флотские звания и носили форменные мундиры. На борту у них было семьдесят человек, все первоклассные моряки, провизии на шестимесячное плавание и двадцать четыре орудия, не считая карронад. «Джон Старк» был до чертиков похож на небольшой фрегат.

Но юридически это был приватир. Купер и Хант, может, и были офицерами, но у флота янки не было кораблей, поэтому оба они ввязались в предприятие, финансируемое группой бостонских купцов, которые воспользовались политической ситуацией и снарядили каперский крейсер в качестве инвестиции. У янки были давние традиции каперства, при которых каждый купец получал долю в две трети от стоимости любого захваченного их кораблем судна. Вот вам и предприимчивость янки.

Оставшаяся треть, разумеется, доставалась команде «Джона Старка»: по три доли офицерам и поровну всем остальным матросам. Вот вам и демократия янки.

Вот на какой корабль я попал. И как ни странно, ни на одном судне за всю мою карьеру со мной не обращались лучше. Как только настоящий бой закончился, команда «Джона Старка» стала весела, как никогда, и не питала ко мне ни малейшей неприязни. Совсем наоборот, как я сейчас объясню. Меня оставили на борту из-за моей раны, в то время как остальная команда «Беднал Грин» отправилась в Бостон под замком в собственном трюме, под надзором призовой партии. Рана шла через лоб и доходила до уха, и Купер сказал, что чувствует себя ответственным, как нанесший ее, и считает, что мной должен заниматься его собственный хирург.

Что ж, это был, без сомнения, христианский поступок, и я бы последним стал жаловаться, но у меня бывали раны и похуже, и я выздоравливал — с помощью хирурга или без. Так что я не верю, что меня оставили на борту именно по этой причине. Правда была сложнее и куда интереснее, ибо она показывает, как люди говорят одно, а верят в другое.

Коммандер Купер и его лейтенант были два сапога пара. Шустрые молодые люди, полные рвения и безмерно гордые своим кораблем. Они были в восторге, что захватили приз так рано в своем походе, а что до меня, то поначалу они вели себя как их матросы, только обходительнее.

Они заполучили настоящего пленника-лайми и хотели растолковать ему, что к чему. Это и была первая причина, по которой я оказался на их корабле. Они были полны презрения к королям и тиранам и пили за падение «британского» флота и за мучеников Революции (своей, разумеется, а не лягушачьей).

— Скажу вам, сэр, — заявил Купер, — теперь, когда я увидел, как мои люди стойко держатся под таким огнем… черт побери, надеюсь, следующим нам встретится один из ваших фрегатов!

— Пью за это, сэр! — сказал лейтенант Хант и поднял свой бокал.

«Удачи вам обоим, мальчики, — подумал я про себя, — и надеюсь, ваше желание сбудется».

— Клянусь небом! — воскликнул Купер, — вот подождите, расскажем нашим дома! — Он так раздобрел, что улыбнулся мне и поднял свой бокал. — Ваше здоровье, сэр, — сказал он, — за благородного врага!

— И за наших собственных благородных павших, — добавил Хант.

Так они снова выпили и наполнили бокалы. С каждой минутой они становились все счастливее. Хант наклонился и хлопнул меня по плечу.

— Черт побери, я бы с удовольствием пожал руку вашему канониру, сэр. Человеку, который держал нас под таким смертоносным огнем и одним выстрелом подбил наше погонное орудие. — Он серьезно покачал головой, и я заметил, что Купер сделал то же самое. — Никогда такого не видел! — сказал Хант.

Я был ошеломлен. Какой «благородный враг»? Какой «смертоносный огонь»? Они сражались с торговым судном, вооруженным хлопушками, а трепались так, будто потопили Непобедимую армаду. И неужели эти дурачки не понимали, что я попал в их пушку по чистой случайности? И тут меня осенило. Меня обманули мундиры и вся эта щегольская морская выучка. На самом деле это были такие же юнцы, как и я. Но они никогда прежде не были в бою. Это был их первый раз. Они видели, как на борт летят ядра и как убивают людей, и в своей невинности они думали, что побывали в настоящем сражении.