Чтение онлайн

Если хотите знать мое мнение, «Беднал Грин» был славный кораблик и старался для нас изо всех сил. В конце концов, он не был построен для скорости. Его корпус был почти квадратным в сечении, чтобы вместить максимальный объем груза. Он был хорошим, мореходным судном, но не быстрым. Никто в здравом уме не стал бы состязаться на нем в скорости с новоанглийским судном, с его изящными обводами, мощным рангоутом и глубокими парусами. К несчастью, в тот день мы пытались сделать именно это.

— Семь с половиной узлов, капитан, — доложил я Хорасу, но он и так уже знал. Он стоял у меня за спиной. Он посмотрел на преследующие паруса, теперь видимые и с палубы, и на секунду вынул из рта край своей шляпы.

— Поворачивайте по ветру, мистер, — сказал он. — Будем уходить.

— При всем уважении, капитан, — ответил я, — мы уже идем самым выгодным курсом. Быстрее она не пойдет.

— Может, они не опасны, — сказал он, кивнув на далекие паруса. — Мистер Флетчер, возьмите мою трубу и посмотрите с топа мачты.

Он дал мне свою подзорную трубу, и я полез на салинг грот-мачты.

Вы, конечно, не знаете, что это такое, так что я объясню. Возьмите карандаш и сломайте пополам. Положите обломки рядом на стол, будто это две стороны воображаемого квадрата. Теперь возьмите еще три карандаша и положите их параллельно друг другу, поперек двух обломков, чтобы получилась решетка, а длинные концы целых карандашей торчали по обе стороны от обломков.

Теперь посмотрите на то, что у вас получилось, и мысленно увеличьте это так, чтобы оно было сделано из дубовых брусьев, где длинные — шесть футов в длину и шесть дюймов в толщину. Затем скрепите все это болтами и поместите в ста футах над палубой корабля в открытом море; из решетки торчит топ стеньги, а к стеньге принайтовлена брам-стеньга, возвышающаяся еще на пятнадцать футов. Вот это и есть салинг — штука, на которую я карабкался. Работа, надо сказать, не из легких для человека моей комплекции.

Там, наверху, нет ни укрытия, ни удобств, а высота мачты многократно усиливает качку, так что тебя мотает из стороны в сторону, будто ты подвешен на нитке. Нужна обезьянья хватка и кожаный зад, чтобы просто продержаться там пять минут. Бог знает, как наблюдатели выстаивают там часами, но они ведь не люди, как мы с вами, — они моряки.

Наблюдателем в тот раз был лондонец по имени Уэллс, в неизменной красной шерстяной шапке. Он почтительно коснулся костяшками пальцев лба. «Мистер Флетчер», — прошептали его губы, но я не мог его расслышать. Так высоко над морем ветер выл так громко, что говорить было невозможно. И брызг было куда больше, чем на палубе. Они жалили глаза и насквозь промачивали одежду. Уэллс показал куда-то и беззвучно что-то прокричал. Я посмотрел, но не увидел ничего, кроме бесконечной серо-зеленой ряби волн.

Боже мой, что за гнетущее зрелище. Ничто так не заставляет почувствовать себя ничтожеством, как вид с топа мачты посреди океана. Проклятое море тянется вечно, оно катится, ворочается и играет с тобой. Но Уэллс уже дергал меня за руку и снова указывал. Я смотрел не в ту сторону. Слишком легко ошибиться, когда голова кружится от качки. И тут я его увидел. Вот он. Я навел на него трубу и попытался удержать в поле зрения. Это заняло какое-то время, но в конце концов я его разглядел.

Первое, что я увидел, был флаг янки, затем я насчитал по меньшей мере дюжину орудий по борту и увидел, что палубы кишат людьми: пятьдесят или больше против нашей дюжины. А корабль несся вперед, и брызги разбивались о его узкий нос, как прибой о скалы. Внешне он был похож на наш, трехмачтовый и примерно того же тоннажа. Сухопутный человек никогда бы не заметил разницы. Но я видел, что он был быстроходнее и лучше вооружен, чем мы. На нем было написано «капер», и, если не случится чуда, он нас догонит.

Это был миг острого разочарования. Я вспоминал, как сам брал призы, служа в Королевском флоте, и считал это отличной забавой, никогда не задумываясь, каково это — оказаться в роли дичи. Что ж, теперь я это узнал, и мне это ни капельки не понравилось.

Все, чего я добился за месяцы тяжкого труда, собирался отнять какой-то проклятый, жадный, узаконенный пират. Я был в ярости и тут же решил, что без боя они моих денег не получат. Много раз в жизни мне приходилось сражаться по причинам и за дела, которые не были моими, но только не в этот раз. Сейчас я буду драться за себя и за собственную прибыль. Пусть в конце концов победа останется за ними, но сначала я перебью нескольких из этих сволочей.

3

КЛИЕНТ: Леди Сара Койнвуд.

ЗАДАЧА: Найти Джейкоба Флетчера.

ГОНОРАР: Неограничен.

(Заголовок карточки из картотеки, переписано со стенограммы, система Сэмюэла Слайма, 30 августа 1793 г.)

*

Слайм был сама аккуратность. Аккуратность в одежде, в коротко стриженных черных волосах и особенно в лице, выбритом до синевы, отчего щеки и подбородок отливали иссиня-красным глянцем.

Все в его кабинете было безупречно опрятным. На столе — лишь перо, чернильница да стопка белых продолговатых карточек, каждая размером с мужскую ладонь. Безукоризненно чистая комната была от стены до стены заставлена рядами маленьких ящичков, их были десятки, словно в аптеке. Но хранились в них не лекарства, хотя на каждом и красовался аккуратный, таинственный иероглиф.

Когда леди Сара вошла, Слайм встал, и при этом ракурсе еще заметнее стал контраст между джентльменом, которым он так отчаянно пытался казаться, и тем, кем он был на самом деле: громилой в одежде джентльмена. Мощные мускулистые икры выпирали из-под шелковых чулок. Большие руки с узловатыми костяшками кулаков торчали из узких манжет сшитого на заказ сюртука. А холодные глаза под черными бровями глядели с той наглой уверенностью человека, что отправил на виселицу больше сотни преступников и всегда считал своим долгом пойти посмотреть, как они пляшут в петле.

— Мистер Слим? — спросила леди Сара.

— Слайм, мэм, — поправил он. — Мистер Сэмюэл Слайм, к вашим услугам, мэм.

— В самом деле? — с легкой улыбкой на его претенциозность отозвалась леди Сара.

Слайм мгновенно это заметил и, несмотря на свою грозную репутацию, оказался столь же уязвим перед леди Сарой, как и любой другой мужчина. Он внезапно ощутил потребность объясниться.

— Раньше фамилия была «Слим», мэм, — сказал он, — но я счел ее недостаточно выразительной для человека моих талантов, а потому убрал «и» и вставил «ай» для большей благозвучности… э-э… хм…

Его голос затих, когда он понял, что только усугубляет свое положение.

— Понимаю, — мило проговорила леди Сара. — Мистер Сэмюэл Слайм, сыщик. — Она выдержала паузу для эффекта и добавила: — Известный, я полагаю, всему Лондону как «Скользкий Сэм»[3].

Слайм почти сумел сдержаться, но щека его дернулась, как бок лошади, сгоняющей муху.

— Что до этого, мэм, — сказал он, — я не могу отвечать за умы черни. Но скажу вот что. Пусть меня знают под… этим именем, — он не смог произнести эти слова, — но никто меня так не называет. — Он улыбнулся без тени веселья. — По крайней мере, в моем присутствии.

— О! — воскликнула леди Сара с широко распахнутыми от удивления глазами и губками-бутонами девственницы. Тем не менее она ему поверила. Сохраняя невинное выражение лица, она продолжила:

— Вы, конечно, могли бы вернуть фамилию и снова стать Слимом? — предположила она и увидела, как на шее Слайма запульсировали жилки, а лицо налилось черной кровью.

— Уж нет, мэм, — хрипло ответил он. — Я от своего не отступлюсь.

— Как благородно! — воскликнула она и так захлопала прелестными ресницами, что гнев Слайма утих, сменившись умиротворением, и он был идеально готов к следующей капле яда. — И конечно, — сказала она, — если бы вы снова сменили фамилию, чернь, возможно, смеялась бы над вами еще больше, чем сейчас.