Чтение онлайн

– Да.
– Донлан всматривался туда, куда побежал Чарли Сандерс.
– Тут нужна смелость. У него нет даже винтовки. Не думал, что ниггеры бывают такими смелыми.

– Ты находишься под обстрелом, сынок, и снарядам все равно, есть ли у тебя винтовка или нет, - ответил Остолоп. Но суть заключалась не в том, и он об этом знал. Помолчав, Остолоп добавил: - Один из моих дедов, сейчас не помню, который именно, участвовал в Гражданской войне. Как-то ему пришлось воевать против негров. Он говорил, что те ничем не отличались от остальных янки. Может, он был прав. А сам я уже вообще ничего не пойму.

– Но вы же сержант, - сказал Донлан. Он произнес это точь-в-точь, как когда-то заявляли Остолопу его игроки: "Но ты же тренер".

– Допустим, сынок, - вздохнул Остолоп, - у меня есть все ответы, но это не значит, что я могу вытащить их из-под каски всякий раз, когда они тебе требуются. Черт побери, по правде сказать, еще неизвестно, действительно ли они там находятся. Доживешь до моих лет, тогда тоже начнешь сомневаться в собственной правоте.

– Да, сержант.

"Судя по тому, что творится вокруг, - подумал Остолоп, - у парнишки не ахти сколько шансов дожить до этих лет".

– Нет, - отрезал генерал Паттон.
– Говорю вам, нет, черт побери.

– Но, сэр, - Йенс Ларсен обиженно развел руками, - я хочу всего лишь связаться с моей женой, дать ей знать, что я жив.

– Нет, - повторил Паттон.
– Еще раз говорю вам: нет! Никаких контактов с Металлургической лабораторией или кем-либо из ее персонала, кроме случаев особой надобности. При этом всякие вопросы личного порядка начисто исключаются. Это, доктор Ларсен, непосредственные распоряжения, полученные мною от генерала Маршалла, и я не намерен их нарушать. Таковы самые основные требования безопасности относительного любого важного проекта, не говоря уже об этом. Маршалл почти ничего не сообщил мне о проекте, и я не собираюсь получать дополнительные сведения. Раз мне нет необходимости знать об этом, мне не следует... точнее, я не должен об этом знать.

– Но Барбара не имеет отношения к Метлабу, - возразил Йенс.

– Разумеется. Зато вы имеете, - сказал Паттон.
– Неужели вы настолько слабовольны, что готовы выдать ящерам надежду Соединенных Штатов ради собственного спокойствия? Ей-богу, доктор Ларсен, надеюсь, что нет.

– Я не понимаю, почему короткое сообщение расценивается как предательство, - удивился Йенс.
– Скорее всего ящеры даже не заметят его.

– Возможно, - согласился Паттон. Он встал из-за стола и потянулся. Рост генерала позволял ему смотреть на Йенса сверху вниз.
– Возможно, но не наверняка. Если тактические соображения ящеров похожи на наши, а пока что у меня не было повода усомниться в этом, то они стремятся перехватывать как можно больше наших сигналов и пытаются выуживать оттуда конкретные сведения. Я говорю на основе собственного опыта, что никто - никто!
– не может знать заранее, какой кусочек головоломки окажется тем самым недостающим кусочком, который позволит врагу составить целостную картину.

Йенс знал о требованиях безопасности. Но ему никогда не приходилось сталкиваться с военной дисциплиной, поэтому он продолжал спорить:

– Вы могли бы послать сообщение, даже не указывая моего имени. Просто <Ваш муж жив и здоров" или что-то в этом роде.

– Я отказываюсь выполнить вашу просьбу, - ответил Паттон. Затем, словно прочитав скрытые мысли Ларсена, добавил: - Любая попытка игнорировать сказанное мною и склонить связиста к тайной отправке подобного сообщения приведет к вашему аресту и заключению, если не хуже. Напоминаю вам, у меня есть свои военные секреты, и я не позволю вам подвергать их опасности. Вам вполне понятны мои слова?

– Да, сэр, вполне, - уныло ответил Ларсен. Он действительно пытался найти какого-нибудь сочувствующего радиста. Что бы там ни говорил Паттон, Йенс по-прежнему не верил, что подобное невинное сообщение сдерет завесу тайны с Метлаба. Однако он был не в состоянии оценить, насколько сильно передаваемые сообщения могут повредить американским войскам, все еще находящимся здесь, в западной части Индианы. Крупномасштабное наступление должно окончиться победой, или же все происходящее в Чикаго потеряет смысл, поскольку Чикаго окажется в чешуйчатых лапах ящеров.

– Я вполне сочувствую вам, доктор Ларсен, если эти мои слова вообще способны вам помочь, - сказал Паттон.

"Сказано резко, но, возможно, он действительно считает, что сочувствие способно помочь", - подумал Йенс.

– Благодарю вас, генерал, - кивнул он и вышел из кабинета Паттона.

Под ногами, среди тающего снега, торчали клочья пожухлой желтоватой травы. Над головой катились желто-серые облака. Дул северо-западный ветер, и его жгучие порывы быстро начали превращать орлиный нос Йенса в сосульку. Все признаки метели налицо, только снега нет.

Мысли Ларсена были столь же угрюмыми, как и погода. Он шагал в направлении Оксфорда. "Потемкинская деревня", - пришло ему на ум. С воздуха городок определенно казался тихим, как любой другой лишенный горючего город на Среднем Западе. Но за стенами домов и гаражей, за копнами сена и поленницами дров собрались мощные бронетанковые силы. Йенс подумал, что они здорово могли бы влепить нацистам. Вот только враг, противостоящий им, намного опаснее немцев.

Ларсен зашел в кафе "Синяя Птица". У стойки сидели несколько местных жителей и несколько солдат в гражданской одежде (на улицах Оксфорда никому не разрешалось появляться в форме). Позади них повар жарил блины на дровяной жаровне вместо бесполезной теперь газовой плиты. Вытяжки у нее не было, и дым шел прямо в зал. Обернувшись, повар взглянул на Ларсена:

– Чего желаешь, приятель?

– Я знаю, чего желаю. Как насчет хвоста омара в топленом масле, спаржи в голландском соусе и аппетитного салата из свежей зелени? А теперь - что у вас есть?

– Твой омар плавает в море, дружище, - ответил повар.
– А есть у меня оладьи, яичница из порошка и консервированная свинина с бобами. Если не по иутру, можешь проваливать.

– Идет, - сказал Йенс.

Именно этим он все время и питался после удивительного обеда у генерала Паттона, когда они ели жареные куриные ножки. Йенс уже не был таким исхудавшим, как в день встречи с Эдди Вагнером. Но он давно поклялся: когда кончится война (если она кончится), он больше никогда не притронется к консервированным бобам.

Единственное достоинство такого обеда заключалось в том, что за него не надо было платить. Паттон забрал несколько городских закусочных и присоединил их к своей интендантской службе. Ларсен считал это великолепным решением. Без армейского продуктового снабжения эти забегаловки давно бы позакрывались.

Чтобы лучше замаскировать своих солдат, Паттон вдобавок разместил их на постой к местным жителям. Насколько было известно Йенсу, разрешения генерал ни у кого не спрашивал. Если Паттона это и тревожило, внешне он не показывал виду. Возможно, на это у него были причины: отцы-основатели американской демократии не предвидели вторжения из космоса.

Но если начать вольно обращаться с конституцией и оправдывать свои действия военной необходимостью, чем все закончится? Йенс жалел, что ситуация не позволила обсудить это с Паттоном. У них могла бы состояться интересная философская дискуссия, не начни генерал наседать на него за попытку передать весточку Барбаре. Но тогда, в кабинете, Паттон либо наорал бы на него, либо пропустил бы его слова мимо ушей. Ни тот, ни Другой вариант не соответствовали просвещенному обмену мнениями.

– У кого-нибудь найдется сигаретка?
– спросил один из солдат в гражданской одежде.