Чтение онлайн

Галицкий написал, что согласен. И потом добавил: «Отличное пари, сто процентов выиграю».

– Да я не против, – пожал плечами Слуцкий.

– Мне почему-то кажется, что однажды ты окажешься в «Краснодаре», – сказал я.

На моей памяти вообще не было случая, чтобы Слуцкий с кем-нибудь спорил.

После того как Борис Игнатьев не сумел через стыковые матчи вывести сборную на Кубок мира во Францию, президент РФС Вячеслав Колосков начал готовить смену тренера. Происходило все это сравнительно неспешно, Игнатьев в первой половине года провел с командой несколько товарищеских матчей, но все равно понимал, что его время истекло. В чем сам и признался знакомому журналисту Александру Горбунову, прилетев в командировку на чемпионат мира.

Колосков, укрепив свои позиции после непростой победы на выборах президента РФС, где ему противился могущественный тогда Николай Толстых, к смене тренера подходил основательно. Раздумывал, взвешивал все «за» и «против» и в итоге остановился на фигуре Михаила Гершковича, который точно так же, как и Игнатьев, хорошо знал коридоры футбольной федерации, отработав несколько лет главным тренером молодежной сборной. Особых успехов та команда не добилась, несмотря на состав, в котором была целая россыпь талантов – Радимов, Семак, Хохлов… Но на фоне других тренеров молодежки Гершкович отработал свой контракт уж точно никак не хуже.

Гершкович, понимая после разговоров с Колосковым, что тот собирается сделать на него ставку, начал, как и любой другой тренер в подобной ситуации, думать о комплектовании штаба. И сделал предложение Владимиру Салькову, своему давнему хорошему знакомому. Тот согласился. Отношения у них были доверительно-дружеские, к тому же Сальков в футболе разбирался великолепно, что впоследствии доказал, заняв по приглашению президента ЦСКА Евгения Гинера должность спортивного директора красно-синего клуба.

Накануне того дня должны были объявить нового главного тренера сборной, Гершкович еще раз проговорил детали будущей работы с Колосковым и в приподнятом настроении отправился из президентского кабинета в тот, где сидели тренеры. Сказал Салькову, что завтра все объявят, и, подумав, весело добавил, что было бы неплохо после официального назначения это отметить, по русской традиции.

В любой федерации, как и в любом преимущественно мужском коллективе, непременно есть заветный шкафчик или полочка, на котором ждут своего часа разные, но одинаково подходящие для торжественного повода бутылки. В РФС такой шкафчик тоже имелся, но когда его решили проинспектировать, оказалось, что он пуст. Совершенно пуст, как карман советского инженера перед зарплатой.

Гершкович, человек не бедный и не жадный, достал из кармана кошелек, а из кошелька купюру, и попросил администратора купить бутылку виски, подготовившись к завтрашнему событию. Тот кивнул и исполнил.

На следующий день Гершкович шел на работу в приподнятом настроении. Светлый пиджак в модную мелкую клетку, галстук, строгие темные брюки. Лестница возле входной двери в Федерацию была забита репортерами. Новый тренер сборной – тема, которая всегда вызывает у прессы волнение и восторг.

Но Колосков, поджидавший Гершковича, был хмур, хотя и приветлив. Новость для приятеля у него была не самая радостная. Кремлевское лобби продавило кандидатуру Бышовца. Колосков в этой ситуации сопротивляться просто не мог, не подставив самого себя под удар.

Гершкович вышел из кабинета с таким видом, что пресса поняла: случилось нечто невообразимое. И бросилась с включенными микрофонами и диктофонами за ним. Он бросил им что-то на ходу про то, что он очень спешит, и исчез из виду.

Анатолий Федорович Бышовец наслаждался триумфом. Дал импровизированную пресс-конференцию – так ярко, как только он умеет. Потом, закончив с журналистами, отправился в свой новый кабинет, где его ждал… Сальков. Которому Бышовец тоже предложил пост помощника, начав свою избирательную кампанию.

– Ну что, – сказал мэтр, – было бы неплохо отметить такое важное событие!

И подвесил паузу, свою фирменную.

Сальков встал, достал из шкафчика бутылку Гершковича и разлил виски по стаканчикам. Народ чокнулся, спеша с поздравлениями.

Гершкович узнал о случившемся и предсказуемо вышел из себя.

– Суки! Понимаю, что Бышовец, понимаю, с помощью кого. Даже Салькова понимаю… Но вы бы, б…, хоть бы свою бутылку купили!

Про капризы камерунской звезды, украсившей наш чемпионат, я был наслышан, как и любой другой спортивный журналист. Слухи, рассказывавшие о безграничных возможностях Сулеймана Керимова, которыми был обласкан самый титулованный из игроков, когда-либо приезжавших в Россию, заставляли открывать от удивления рты.

Вертолет, доставлявший Это’О в подмосковное Кратово, где тренировалась «Анжи». Огромный пентхаус в Москва-Сити с бассейном на первом этаже квартиры. Таким роскошным, что там можно было проводить чемпионат мира по водным видам спорта. Президентский номер в отеле «Лотте», чтобы Это’О отдыхал там, если ему будет неохота ехать домой. Зарплата в двадцать миллионов евро чистыми в год, выплаченная вперед за три сезона. Машины категории вип-люкс. Не говоря уже обо всем остальном.

Народ верил и одновременно не верил во все это. Было очевидно, что все слишком сильно преувеличено. Что ни один игрок не получит столько и сразу просто за то, что владелец так хотел его видеть в своей команде.

Но и было понятно, что Самюэль Это’О получит в России больше, чем когда-либо и где-либо. Особенно с учетом того, что его трансфер случился в самые тучные нефтяные годы.

Он, естественно, стал капитаном. Очень быстро заменил на тренерском мостике «Анжи» Юрия Красножана на Гуса Хиддинка. Стал доминирующим элементом в команде, забивал, отдавал и постоянно подчеркивал, что он дагестанец.

Когда «Анжи» завоевала путевку в Лигу Европы, республика готовилась к еврокубкам как к празднику. И тут последовал удар со стороны УЕФА. Европейская футбольная ассоциация сочла невозможным проведение домашних матчей «Анжи» дома, на Кавказе. Клуб протестовал, но изменить что-то было невозможно. Трибуны начали распевать «Дагестан, вперед, Платини г…н!», чтобы иметь хоть какую-то возможность выразить свою обиду.

Именно тогда мне предложили взять интервью у Это’О. Мне было интересно, ведь он не особо жаловал в России прессу разговорами в формате «один на один». У него было что спросить, хотя весь мой предыдущий опыт разговоров с настоящими звездами приучил меня к тому, что они никогда не откровенничают, отвечая правильно и банально. Имидж – великое дело.

Я подготовил вопросы, приехал на ВГТРК с большим запасом времени. И тут оказалось, что Это’О тоже прибыл заранее, а студия еще была не готова к эфиру. Он был не один, вместе с ним прибыли личный секьюрити, переводчик и руководитель пресс-службы. Я подошел, поздоровался и извинился за предполагаемую задержку.

За годы, проведенные в профессии, мне доводилось видеть, как разные люди по-разному реагируют на такие известия. Это всегда неприятно, особенно для тех, у кого график довольно напряженный. Помню, как однажды мы писали новогодний выпуск «Футбола России», но из-за того, что режиссер и осветители никак не могли добиться нужного качества картинки, процесс встал. В студии был Геннадий Хазанов, у которого следом был радиоэфир. Он ждал, ждал, ждал. Потом начал нервничать. Потом успокоился и сказал, что через двадцать минут он встанет и уйдет. Я понял, что это не шутка, и уже смирился с тем, что программа получится куцей. Но кончилось все тем, что свет сумели выставить, мотор «пошел», Хазанов задержался минут на пятнадцать, но отвечал на вопросы не так интересно, как мог – вероятно, думая о том, что опаздывает. Мы потом бежали вприпрыжку с ним до машины, благодаря и извиняясь. Осветители-операторы смотрели на нас индифферентно. Они видели и не такое, работа у них была сменная и нормированная.