Чтение онлайн

Они решили окончательно запутать противников и тем самым ослабить позиции ГПЧМ и автопроизводителей. Экклстоун завёл свою обычную песню и шёпотом сообщил: командам можно платить и побольше.

Прошло девять месяцев, и Грибковски вообразил, что сумел всех помирить. 19 декабря 2003 года на встрече в Женеве он предложил новый, десятилетний «Договор согласия», по которому командам причиталось ещё 240 миллионов долларов сверх нынешних 174 миллионов. ФОА за 2004 год должна была получить 798 миллионов, из них 450 миллионов — от продажи телеправ. Таким образом, Грибковски удалось пробить нерушимый прежде барьер: впервые команды получат больше Экклстоуна.

Впрочем, доходы предполагалось распределять не поровну. По секретному соглашению более скромные команды: «Джордан», «БАР», «Заубер», «Тойота» и «Минарди» — не получали никаких дополнительных выплат, тогда как «Макларену» и «Уильямсу» полагалось ещё по 12 миллионов долларов. Экклстоун особо отмечал, что «Феррари» причиталось ещё 30 миллионов. Его расчёт всегда строился на том, чтобы купить дружбу итальянской команды. Без «Феррари» все попытки отделиться были обречены на провал, и Монтеземоло в итоге остался доволен. Как заметил Мосли: «Для „Феррари“ у Берни всегда особые условия, но в голове у него только один вопрос: „Сколько?“ Себе — как можно больше, а „Феррари“ — как можно меньше».

Грибковски радовался, что выход из тупика найден и раскол «Формулы-1» снят с повестки дня, однако Экклстоун всё ещё сомневался. Да, команды выторговали себе долю побольше, но они ею не удовольствуются. Борьба неминуемо разгорится снова.

На волне недавних событий им снова заинтересовалась пресса. Экклстоун быстро оценивал каждого входящего в кабинет журналиста. Тех, кто собирался соваться в его личную жизнь, не подготовившись как следует, он встречал холодно или заговаривал им зубы, отвлекая от вопросов, на которые не хотел отвечать.

«Да, что бы там ни говорили, у меня есть родители, только последнее время я с ними редко вижусь, — рассказал он журналисту „Обсервер“. — Времени не хватает. Отца я навещал пару лет назад. Боюсь, у нас мало общего — ведь домашними делами я не очень интересуюсь». Отец Берни умер четырнадцать лет назад. Про мать он говорил так: «Мать была мне просто матерью».

Экклстоун строил из себя жестокого, бессердечного одиночку. Читатель ни за что бы не догадался, что он регулярно навещал родителей, взял отца к себе работать, отправлял их отдыхать в Марбелью, платил за жильё и возил мать в коляске на прогулку. Никто не знал, что их фото постоянно лежат у него в бумажнике. В том же интервью Экклстоун утверждал, будто не пользуется услугами шофёра, одежду детям почти не покупает, а сам всегда летает экономическим классом. Близкие друзья от души смеялись над этим невинным обманом, особенно вспоминая его личный самолёт.

В четверг 4 марта 2004 года Экклстоун прибыл в Мельбурн на первый этап нового сезона. Мало кто сомневался в победе Шумахера на «феррари». Перед гонкой Экклстоун пригласил на ужин Грибковски, Брайана Пауэрса и Рона Уокера, а после еды объявил:

— А теперь едем играть. Кто со мной?

Вызвались Пауэрс и Грибковски. Они поднялись на верхний этаж отеля «Краун-Плаза», прошли через казино, и двое охранников пропустили их в отдельный зал, где играли по-крупному. Экклстоуна провели к столу для блекджека. Он должен был метать банк против шести мультимиллионеров, которых распорядитель пригласил сыграть с неограниченными ставками. Карты летали по зелёному сукну, и Экклстоун совершенно бесстрастно следил, как сотни тысяч долларов переходят из рук в руки.

Прошло пятьдесят минут, и распорядитель шепнул ему на ухо:

— Пришёл мистер Рон Деннис с женой. Они просят разрешения к вам присоединиться.

Деннис стоял всего метрах в двадцати, ожидая разрешения войти, однако Экклстоун только чуть шевельнул губами в знак приветствия.

— Да, я его знаю, но у него не хватит денег. Не пускайте.

Деннис обжёг его негодующим взглядом, но Экклстоун подумал, что тот его ещё поблагодарит. Через сорок минут игра ему наскучила.

— Я ухожу, — объявил он абсолютно безучастно.

— Вы выиграли 400 тысяч долларов.

Проиграй Экклстоун ровно столько же, выражение его лица ничуть не изменилось бы. Покидая гостиницу, Грибковски наконец понял, насколько тот владеет собой. Экклстоун два года изображал искреннюю симпатию и тем самым притупил его бдительность. Всё это время он вполне мог ссорить три банка друг с другом, говоря каждому что-то своё.

Однако всё это пустяки по сравнению с тем, как он сбивал спесь с самодовольных деятелей «Формулы-1». Их баталии отозвались печальным эхом на провальном Гран-при в Мельбурне. Езда пелотона за Шумахером, который только что трибунам ручкой не махал, привлекла всего 100 тысяч зрителей. Как и предупреждал Мосли, новейшие компьютеры и другие технические новинки свели роль пилотов к минимуму. «Феррари» платила тысяче специалистов 300 миллионов долларов в год, чтобы те превратили «Формулу-1» из борьбы талантов в битву денежных мешков. Грибковски понял, что всего за одну ночь стоимость «Формулы-1» резко упала.

По пути в Европу Грибковски заново обдумывал свои отношения с Экклстоуном. Беда пришла, откуда не ждали: регуляторы немецкой банковской системы требовали представить подробные отчёты и дать «Формуле-1» финансовую оценку. Бывший торговец подержанными машинами не показывал банку нужных документов, заставляя его нарушать закон. Телефонные конференции Грибковски с Маллинсом и секретарём компании СЛЭК Сашей Вудвард-Хилл представляли собой откровенный фарс. Оба юриста раз за разом отказывались представлять балансовые отчёты, а Вудвард-Хилл никогда не собирала совет директоров, на котором можно было бы изучить бухгалтерские документы. Простой смертный не сумел бы продраться сквозь эти джунгли.

— Нас лишили всех прав акционера, — заявил Грибковски юристу Экклстоуна и добавил: — Я не намерен расставаться с вложенными средствами.

Он решил, что главное препятствие на его пути — это Вудвард-Хилл.

— Уйди с дороги, — заявил немец, — иначе будет больно.

Грибковски объявил войну ей, а значит, и Экклстоуну. Тот выстраивал оборону и привлёк своего давнего протеже Эдди Джордана.

23 апреля в Имоле Джордан объявил о существовании секретного приложения к предложенному Грибковски десятилетнему договору. По словам ирландца, три ведущие команды должны были получить 54 миллиона фунтов, а семь оставшихся — разделить между собой ещё 60 миллионов, то есть Джордану почти ничего не останется. Он заявил:

— При создании ГПЧМ обещали, что мы получим больше. Это ложь.

Подготовленное Грибковски соглашение провалилось, чему Экклстоун был только рад. Джордан вскоре понял, что ему не по силам бороться с лидерами, и ушёл из «Формулы-1», на которой заработал 100 миллионов долларов — и это притом что его команда выступала очень неровно.

В августе 2004 года Шумахер одержал двенадцатую победу в тринадцати гонках. Монтеземоло требовал ещё 100 миллионов в год, хотя зрители понемногу теряли интерес к происходящему. Экклстоун критиковал даже пилотов за то, что те стали как клоны: «Все в одинаковой одежде, ведут себя хорошо и до смерти боятся хоть что-то сказать — вдруг не понравится боссам и спонсорам». Ему хотелось весёлых негодяев, «как в старые добрые времена», и секс-машин вроде Джеймса Ханта. Он скучал по таким, как Найджел Мэнселл. «Найджел был волшебник. Блестящий пилот, публика сходила с ума».

Изредка Экклстоун даже злился на Мосли. «Который час?» — спросил он его как-то, позвонив по телефону. Мосли только что потратил часть полученных от Экклстоуна миллионов и снял дорогущий офис на Трафальгарской площади, откуда открывался роскошный вид на Биг-Бен. По мнению Экклстоуна — пустая трата честно заработанных им денег.

Впрочем, Мосли и сам был недоволен. Монтеземоло, Деннис и Джон Хауэтт постоянно критиковали его предложения по борьбе с авариями, издержками и низкой зрелищностью.