Чтение онлайн

Наконец солдаты решили подложить своему ротному «свинью». На полковом смотре по стрельбе, где присутствовал командующий гвардейскими полками великий князь Павел Александрович, вся первая рота Преображенского полка стреляла в цель по «молоку». Командир роты, с трясущейся у виска рукой, оправдывался перед командующим:

– Ваше высочество! Это недоразумение. На тренировочных стрельбах солдаты показывали хорошие результаты.

– А я в этом не сомневаюсь, граф, – резко ответил командующий. – Дело тут в другом – солдатики вас не любят. Извольте сейчас же написать рапорт! И в отставку! Гвардии такие командиры не нужны! – срываясь на крик, приказал великий князь.

Новый командир роты, несмотря на княжеский титул и огромное богатство, которым обладал, был прост с солдатами. На учениях разделял с нижними чинами нелёгкий уклад походной жизни гвардейцев. Те же марш-броски он совершал пешим, наравне с ними. Перед парадами не гнушался становиться с рядовыми в строй, чтобы отработать строевой шаг и наиболее сложные упражнения. Это был настоящий командир, отец солдату.

…Однажды папа был дежурным по кухне. Перед обедом неожиданно появился ротный. После рапорта князь спросил отца:

– Чем кормите солдат, доктор?

– Извольте отведать сами, Ваше сиятельство, – вытянувшись в струнку, предложил отец.

Князь улыбнулся и назидательно сказал:

– Доктор, у их сиятельства имений сто в России и, пожалуй, столько же за границей. Денег у нас хватит. Если обед не удался, приготовьте новый, но чтобы солдаты были сыты и довольны.

Конечно, за такое внимание к себе солдаты боготворили своего командира. И вот теперь его срочно вызвали из дома по случаю ЧП в его роте.

– Курсант Марченко! Почему не подчиняетесь власти? – обратился ротный к вытянувшемуся и слегка пошатывающемуся Ивану.

– Ваше сиятельство, фараоны проклятые у меня в деревне последнюю корову свели со двора за недоимки. Вот я и напился…

– Так надо было ко мне обратиться, а не напиваться, – укоризненно покачал головой князь. – А городовым надо подчиняться. Они слуги государевы, как и мы.

Ивана увели. Вскоре его определили в штрафной батальон. Не помогли ни ходатайство ротного, ни причина, по которой гвардеец напился. В штрафном батальоне ему, муштруя, вешали на плечи не один мешок с песком, а два.

– Встретиться с Иваном вновь мне пришлось только в конце 1905 года, – рассказывал мне отец. – Печальная это была встреча. Мы возвращались с японского фронта. Ехали в теплушках. На улице трескучий мороз. Где-то под Иркутском к нам забросили в вагон Ваню Марченко в одном исподнем. Он был смертельно пьян и всё время бормотал: «Я гвардеец-преображенец…» Услышав это, служащие станции решили избавиться от солдата, который попал к ним неизвестно откуда.

Оказывается, Иван тоже был на фронте, в том же штрафном батальоне. Отличился в штыковом бою. Ждал, что его помилуют, и не дождался. На обратном пути сбежал и скитался по станциям.

А через несколько остановок Ваню арестовали. И на этом следы русского богатыря Ивана Марченко затерялись.

Вообще в жизни отца было много эпизодов, которые крепко связаны с историей государства Российского на самых переломных ее этапах.

Вот, например, такой…

В первых числах февраля 1917 года военврач Павел Свирщевский принимал раненых на втором этаже замка некоего барона в Баварии. Лежачих и ходячих больных после Брусиловского прорыва уйма. Халат и руки доктора постоянно в крови. Он уже валится с ног после бессонной ночи, но уйти нельзя, нет замены. А тут ещё телеграф. Аппарат стоит на антресолях. Раненые лежат полукругом, а внизу уже вторые сутки бушует солдатский митинг. Солдаты побросали окопы, братаются с немцами, не подчиняются офицерам. Шум и гам невообразимы, и вот через этот хаос стонов и криков пробивается стук телеграфного аппарата. В замке моментально устанавливается пугающая тишина.

– Доктор! Прими телеграмму! – кричит Павлу председатель солдатского комитета, который ведет митинг.

Доктор наскоро вытирает руки и бежит к телеграфу. Лента уже поползла по столу. Павел осторожно наматывает её на руки и идёт к концу антресолей. Внизу замерли митингующие…

– Читай, доктор, читай! Что стоишь? – кричат солдаты.

Павел подходит к окну, кладет ленту на подоконник, потом растягивает её на вытянутых руках и читает: «Всем! Всем! Всем! Западный фронт. Власть Верховного главнокомандующего и командующего фронтом низложены. Командующим фронтом назначается прапорщик Крыленко! Подпись: Ленин».

На минуту замок затих. Гробовая тишина. Даже раненые перестали стонать. И вдруг враз загудел солдатский улей:

– Как? Прапорщика! Командующим?!

Начальник штаба Западного фронта генерал Духонин не признал телеграмму Ленина. Аппарат управления фронтом работал в прежнем режиме. Рассылались циркуляры, хотя на передовой их уже никто не исполнял. Но ровно в час пополудни генерал Духонин выходил из штаба, который примыкал к замку, где находился госпиталь, прогуляться. Из соседнего здания, минуя охрану Главного штаба, спешили с папками под мышкой нижние чины. Охрану штаба нес батальон солдат 150-го Таманского полка. Часовые настолько привыкли к писарям с папками и бумагами, что пропускали их почти без проверки.

Дорожка, служившая Духонину для прогулок, пролегала параллельно той, по которой спешили в штаб другие военные, вытягиваясь во фрунт перед генералом. Создавалось впечатление, что ничего серьёзного не произошло. Генерал Духонин держал штабистов в строгости и педантично, каждый раз перед обедом, выходил прогуляться в скверик. Врачу Свирщевскому из окна второго этажа все это было видно как на ладони. Да и весь персонал госпиталя и ходячие раненые после ленинской телеграммы старались заглянуть в окно, чтобы увидеть генерала. Все ждали развязки…

И вот однажды, перевязав руку одному из раненых, доктор выглянул в окно. Как обычно, генерал Духонин не спеша шёл по аллейке. Навстречу ему параллельной дорожкой шёл писарь с папкой под мышкой. Поравнявшись с генералом, он не приложил руку к козырьку и не отдал честь.

– Что, служивый, свободу почувствовали? Доведёт она вас… – Генерал не закончил речь.

– Виноват, ваше высокопревосходительство, – с этими словами писарь рванул из-за борта шинели пистолет и почти в упор расстрелял начальника штаба фронта.

Так на глазах моего отца пал последний оплот царского самодержавия на Западном фронте российской армии.

Как же прав оказался высокообразованный российский генерал Духонин, не успевший закончить свою речь о свободе! Мнимая, обернувшаяся своей темной изнанкой, желанная свобода довела многострадальный народ Российской империи до жестокой гражданской войны между красными и белыми, зелёными и анархистами, большевиками и меньшевиками. И потекли по России реки крови. И захлебывающийся в них полуграмотный народ поднял руку на самого Бога.