Чтение онлайн

Из письма полковника Джона Брюэра Дэвиду Перхэму, написанного в 1779 году и опубликованного в «Бэнгор Дейли Уиг энд Курьер» 13 августа 1846 года:

Генерал [Маклин] принял меня весьма вежливо и сказал… «Я был не в том положении, чтобы защищаться, я лишь намеревался дать по ним один-два залпа, чтобы меня не назвали трусом, а затем спустить флаг, для чего я и стоял там некоторое время, ибо не хотел попусту губить жизни моих людей».

Капитан морской пехоты Томас Карнс и тридцать его солдат находились на правом фланге морпехов, с боем пробивавшихся на утес. Путь Карнса лежал по самой крутой части склона, и его люди достигли вершины лишь после того, как был застрелен Уэлч, и после внезапной контратаки роты красномундирников, которые, дав залп, отступили так же внезапно, как и появились. Командование на Дайс-Хед принял капитан Дэвис, и его главной проблемой стали раненые морпехи.

— Им нужен врач, — сказал он Карнсу.

— Ближайший хирург, вероятно, все еще на пляже, — ответил Карнс.

— Проклятье, проклятье, — у Дэвиса был затравленный вид. — Ваши люди могут снести их вниз? И нам нужны патроны.

И Карнс повел своих тридцать человек обратно на пляж. Они конвоировали двух пленных и, поскольку несли восьмерых своих раненых и не хотели причинять им еще больше боли, спускались с утеса очень медленно и осторожно. Раненых уложили на гальку, к другим солдатам, ожидавшим хирургов. Затем Карнс отвел двух своих пленников туда, где под охраной ополченцев у большого гранитного валуна сидели еще шестеро пленных.

— Что с нами будет, сэр? — спросил один из них, но шотландский акцент мужчины был так непривычен, что Карнсу пришлось дважды переспросить, прежде чем он понял вопрос.

— О вас позаботятся, — сказал он, — и, вероятно, намного лучше, чем обо мне, — с горечью добавил он. Два года назад Карнс сам попал в плен и провел голодные шесть месяцев в Нью-Йорке, прежде чем его обменяли.

На узкой полоске пляжа кипела жизнь. Доктор Даунер, которого выделяли пропитанный кровью передник и древняя соломенная шляпа, с помощью зонда искал мушкетную пулю, застрявшую в ягодице ополченца. Двое помощников доктора держали раненого, а преподобный Мюррей стоял на коленях рядом с умирающим, держа его за руку и читая двадцать третий псалом. Матросы выгружали ящики с мушкетными патронами, а те раненые, что не требовали немедленной помощи, терпеливо ждали. Слишком много ополченцев, на взгляд Карнса, слонялись по пляжу без дела, пребывая в праздности. Некоторые даже разожгли костры из плавника, и несколько из них горели чересчур близко к только что прибывшим ящикам с мушкетными патронами, сложенным выше линии прилива. Эти боеприпасы принадлежали ополчению, и Карнс подозревал, что «минитмены» не проявят щедрости, если он попросит у них патронов на замену.

— Сержант Сайкс?

— Сэр?

— Сколько воров в нашем отряде?

— Каждый до единого, сэр. Это же морпехи.

— Хотел бы обратить ваше внимание на то, что два-три таких ящика были бы весьма полезны.

— Еще бы, сэр.

— Действуйте, сержант.

— Что происходит на высотах, капитан? — крикнул в нескольких шагах от него доктор Элифалет Даунер. — Я нашел пулю, — сказал он своим помощникам, выбирая пару заляпанных кровью щипцов, — так что держите его крепче. Лежи смирно, парень, ты не умираешь. Всего лишь британская пуля в твоей американской заднице. Красномундирники контратаковали?

— Пока нет, доктор, — ответил Карнс.

— Но могут?

— Так считает генерал.

Их разговор прервал вздох раненого, а затем глухой грохот британской пушки, выстрелившей из дальнего форта. Когда Карнс покинул высоты, чтобы снести раненых на пляж, все американские силы уже вернулись в лес, но британские канониры все еще вели вялый огонь, по-видимому, чтобы держать американцев на расстоянии.

— Так что теперь? — спросил Элифалет Даунер, а затем крякнул, вводя щипцы в узкую рану. — Вытирайте эту кровь.

— Генерал Ловелл запросил артиллерию, — сказал Карнс, — так что, полагаю, мы сначала обработаем этих мерзавцев из орудий, а потом пойдем на штурм.

— Я достал пулю, — сказал Даунер, чувствуя, как челюсти его щипцов скребут и смыкаются вокруг мушкетного свинца.

— Он в обмороке, сэр, — доложил помощник.

— Толковый малый. А вот и она.

Извлечение пули вызвало фонтанчик крови, который помощник тут же остановил льняным тампоном, пока Даунер переходил к следующему пациенту.

— Пилу и нож, — бросил он, мельком взглянув на раздробленную ногу мужчины. — Доброе утро, полковник!

Последнее относилось к полковнику Ревиру, который только что появился на переполненном пляже с тремя своими артиллеристами.

— Я слышал, вы перебрасываете орудия на высоты? — весело спросил Даунер, опускаясь на колени рядом с раненым.

Вопрос, казалось, застал Ревира врасплох. Возможно, он счел, что это не дело Даунера, но всё равно кивнул.

— Генерал приказал установить батареи, доктор, так и есть.

— Надеюсь, это значит, что сегодня у нас больше не будет работы, — сказал Даунер, — если ваши пушки удержат этих мерзавцев подальше.

— Они удержат, доктор, не беспокойтесь, — ответил Ревир, а затем направился к своему выкрашенному в белый цвет баркасу, ожидавшему в нескольких шагах у кромки воды. — Ждите здесь, — крикнул он своим людям через плечо, — вернусь после завтрака.

Карнс не был уверен, что правильно расслышал последние слова.

— Сэр? — Ему пришлось повторить, чтобы привлечь внимание Ревира. — Сэр? Если вам нужна помощь, чтобы поднять орудия на склон, мои морпехи готовы и ждут.

Ревир остановился у баркаса и смерил Карнса подозрительным взглядом.

— Нам не нужна помощь, — отрезал он. — У нас и своих людей хватает.

Он не был знаком с Карнсом и понятия не имел, что перед ним офицер морской пехоты, служивший артиллеристом в армии генерала Вашингтона. Он перешагнул через борт баркаса.

— Назад, на «Сэмюэл», — приказал он гребцам.

Генерал хотел видеть артиллерию на вершине утеса, но полковник Ревир хотел горячего завтрака. Так что генералу пришлось ждать.

* * *

Лейтенант Джон Мур сопроводил двух своих раненых в сарай доктора Калфа, который теперь служил гарнизонным госпиталем. Он пытался утешить солдат, но чувствовал, что его слова звучат неубедительно, поэтому вышел в небольшой огородик, где, охваченный раскаянием, опустился на поленницу. Его трясло. Он вытянул левую руку и увидел, как она дрожит, и прикусил губу, чувствуя, что вот-вот заплачет, а ему этого не хотелось. Во всяком случае, не там, где его могли увидеть. Чтобы отвлечься, он уставился через гавань, где корабли Моуэта обстреливали батарею мятежников на Кросс-Айленде.