Форт
Шрифт:
Карнс долго наводил орудие, но наконец остался доволен. Он принес с собой деревянные колышки и вбил три в дерн. По одному у каждого колеса и третий у хобота лафета.
— Если прицел верный, — сказал он расчету, — эти колышки помогут нам снова навестись. Если нет — будем знать, откуда начинать поправки.
Он велел расчету отойти и закрыть уши. Дунул на кончик пальника, чтобы раздуть тлеющий фитиль, затем наклонился и поднес огонь к набитой порохом тростинке, вставленной в запальное отверстие.
Орудие отпрыгнуло назад. Грохот расколол небо. Дым хлынул за край уступа, растекаясь по ближней воде. В дыму метнулось и погасло пламя. Звук был таким внезапным и громким, что Уодсворт подскочил и на мгновение потерял цель из виду, но тут же снова навел трубу, нашел «Олбани» и увидел матроса, курившего трубку у поручня, а затем, к своему изумлению и восторгу, увидел, как матрос отшатнулся, а в борту шлюпа, прямо над ватерлинией, появилась яркая пробоина свежеразвороченной древесины.
— Прямое попадание! — заорал он. — Капитан! Отличная работа! Прямое попадание!
— Перезарядить и откатить! — крикнул Карнс.
Он был морпехом. И он не промахивался.
* * *
Соломон Ловелл решил, что его тщательно спланированная засада, должно быть, провалилась. Он ждал и ждал. Утро перешло в день, а день перетек в ранний вечер, но британцы так и не бросили вызов людям, занявшим покинутую батарею у берега гавани. На восточной стороне Дайс-Хед собралась небольшая толпа, в основном шкиперы стоявших на якоре судов, которые прослышали, что британцам вот-вот зададут хорошую трепку, и специально отправились на берег, чтобы насладиться зрелищем. Солтонстолла не было. Он, очевидно, отправился строить новую батарею на дальнем берегу гавани, да и Пелег Уодсворт был занят тем же самым к северу и востоку от перешейка.
— Новые батареи! — ликовал Ловелл, обращаясь к майору Тодду. — И сегодня мы одержим победу! Завтра наше положение существенно улучшится.
Тодд бросил взгляд на юг, где могли появиться новые корабли, но на морском плесе реки ничего не было.
— Генерал Уодсворт запросил восемнадцатифунтовое орудие, — сообщил он Ловеллу. — К этому времени его уже должны были доставить.
— Уже? — восхищенно спросил Ловелл.
Ему казалось, что вся экспедиция наконец-то вышла на верный путь, и они вновь обрели надежду.
— Теперь осталось только, чтобы Маклин клюнул на нашу наживку, — с тревогой произнес Ловелл.
Он посмотрел вниз, на батарею, где ополченцы, которые должны были изображать возведение оборонительного вала, вместо этого сидели в лучах угасающего солнца.
— Он не клюнет на наживку, если мы все будем стоять тут и пялиться, — раздался резкий голос.
Ловелл обернулся и увидел, что к утесу подошел полковник Ревир.
— Полковник, — произнес он сдержанно в знак приветствия.
— Вы тут собрали толпу зевак, словно бостонские шишки, глазеющие на город в Ночь Папы [37] , — сказал Ревир. Тодда он демонстративно проигнорировал.
37
«Ночь Папы» (Pope’s Night или Pope Day) — исторический антикатолический праздник, который ежегодно отмечался 5 ноября в колониальном Массачусетсе, особенно в Бостоне. Изначально это был сугубо антикатолический праздник в память о провале «Порохового заговора» в Англии, но в Массачусетсе он превратился в повод для социального взрыва и выброса агрессии низов.
Каждое 5 ноября в Бостоне происходило грандиозное и крайне буйное действо. Две главные банды города, из Норт-Энда и Саут-Энда, возили по улицам на телегах огромные чучела Папы Римского и Дьявола. Две процессии сходились в центре города, где и начиналось настоящее побоище. Целью было захватить чучело противника. Дрались на палках, камнях и кулаках, часто с тяжелыми травмами и даже смертями. Победившая банда сжигала оба чучела на огромном костре (обычно на холме Коппс-Хилл или на Общинном выгоне — Бостон-Коммон). До 1765 года лидеры патриотов (группа интеллектуалов, называющих себя «Девятью Лояльными» во главе с Сэмюэлом Адамсом) с опаской смотрели на эти беспорядки. Но когда Британия ввела Акт о гербовом сборе, Адамс понял, что ярость низов можно направить против Короны. В результате тонкой политической игры Адамса лидеры банд заключили перемирие, благодаря чему в Ночь Папы 1765 года банды не дрались друг с другом, а объединились в единую колонну. Они повесили чучело налогового инспектора Эндрю Оливера на «Дереве Свободы», а затем полностью разрушили здание налоговой и разгромили особняк губернатора. Именно в этот момент разрозненные группы недовольных начали называть себя «Сынами свободы» (Sons of Liberty). Банды Бостона стали силовым крылом, а «Девять Лояльных», включая Адамса их мозговым центром. Так родилась боевая пехота революции, которую сформировали люди, которые позже устраивали Бостонское чаепитие и громили дома лоялистов.
В 1775 году Джордж Вашингтон, нуждаясь в помощи католиков Квебека и Франции, осудил и официально запретил празднование «Ночи Папы» в армии, что в конечном итоге привело к постепенному угасанию интереса к этому празднику.
— Будем надеяться, и разрушения последуют не меньше, чем в Ночь Папы, — благодушно ответил Ловелл.
Каждого пятого ноября жители Бостона делали гигантские чучела Папы Римского и проносили их по улицам. Сторонники соперничающих чучел дрались друг с другом, это была великолепная потасовка, после которой оставались сломанные кости и расквашенные черепа, а в конце концов чучела сжигали в ночи, и вчерашние враги напивались в одной компании до бесчувствия.
— Маклин не дурак, — сказал Ревир. — Он поймет, что такая толпа пялится на батарею не просто так!
Ловелл боялся, что его командир артиллерии прав. Ему и самому уже приходила в голову мысль, что присутствие стольких зрителей может показаться британцам чем-то из ряда вон выходящим, но он хотел, чтобы эти люди стали свидетелями успеха засады. Ему нужно было, чтобы по армии и флоту разнесся слух, что красномундирникам Маклина задали хорошую трёпку. К этому времени казалось, что люди забыли о своей великой победе при взятии утеса. Вся экспедиция увязла в пессимизме, и ее нужно было снова подхлестнуть энтузиазмом.
— Так значит, Маклин не дурак, да? — язвительно спросил Тодд.
Потому что у подножия холма, между сараем и кукурузным полем, появились красномундирники.
И шли они прямо в засаду Соломона Ловелла.
* * *
— Они все ваши, мистер Мур! — крикнул капитан Каффре.
Пятьдесят человек, два мальчика-барабанщика и три флейтиста теперь были под командованием Мура. Рота построилась к северу от дома Джейкоба Дайса. Они стояли в три шеренги, с музыкантами позади. Каффре, прежде чем вывести своих людей из укрытия, приказал им зарядить мушкеты и примкнуть штыки.
— Давайте-ка «Британского гренадера»! — крикнул Мур. — Да поживее!
Барабаны отбили дробь, флейтисты подхватили ритм и заиграли бойкую мелодию.
— Никому не стрелять без моей команды! — обратился Мур к роте. Он прошелся вдоль короткой первой шеренги, затем обернулся и увидел, что мятежники на батарее «Полумесяц» вскочили на ноги. Они смотрели на него. Он выхватил шпагу, и сердце его екнуло, когда длинный клинок заскрежетал в устье ножен. Он нервничал, он был возбужден, он был напуган, и в то же время он был в восторге. Капитан Каффре встал рядом с музыкантами, готовый, без сомнения, принять командование ротой, если Мур ошибется. Или если его убьют, подумал Мур и почувствовал ком в горле. Ему вдруг отчаянно захотелось ссать. «Ох, Боже ты мой», подумал он, «только бы не обмочить штаны». Он подошел к правому флангу роты.
— Мы собираемся прогнать этих негодяев, — сказал он, стараясь говорить небрежно. Он занял место справа и закинул клинок шпаги на плечо. — Рота, вперед! Направо! Шагом марш!
Заиграли флейты, загремели барабаны, и красномундирники ровным шагом двинулись вперед, вытаптывая свежепрополотую фасолевую грядку Джейкоба Дайса. Первая шеренга держала мушкеты наперевес, их штыки сверкали линией смазанной маслом стали. На хребте наверху грохотали пушки, другие орудия отвечали им через гавань, но эти бои казались далекими. Мур намеренно не смотрел направо, не желая подать скрытым мятежникам и намека на то, что знает об их присутствии. Он шел к батарее «Полумесяц», и горстка мятежников смотрела, как он приближается. Один вскинул мушкет и выстрелил в британцев, но пуля пролетела высоко.
— Огня не открывать! — крикнул Мур своим людям. — Просто гоните их сталью!
Немногочисленные мятежники попятились. Наступающая рота превосходила их числом, а их приказ состоял в том, чтобы заманить красномундирников в ловушку, подставив под удар двух сотен человек Маккоба, укрывшихся в кукурузе, и потому они отступили за полукруглый вал и вверх по склону.
— Держать строй! — крикнул Мур. Он не удержался и бросил быстрый взгляд направо, но на возвышенности ничего не двигалось. Неужели мятежники отказались от засады? Может, голландец ошибся, и в кукурузе никого не было. На вершине хребта взревело орудие, извергнув внезапное облако дыма, над которым белые чайки метались, словно обрывки бумаги на ветру. Мысли Мура метались, как эти чайки. Что, если в кукурузе прячется двести мятежников? Триста? Что, если там не ополченцы, а морпехи в зеленых мундирах?