Чтение онлайн

Следовательно, любой французский капитан торгового судна, заведя свой корабль в гостеприимное устье Пассаж д'Арон, считал себя в полной безопасности от интересов этих англичан и их проклятого флота. И именно для того, чтобы разрушить эту счастливую уверенность, капитан Боллингтон медленно подвел «Фиандру» и «Ледибёрд» к западной, обращенной к морю стороне Лез-Эгюий, чтобы лечь в дрейф на ночь. Он выбрал якорную стоянку у одного из островов, откуда, с наступлением утра, мы должны были быть скрыты от глаз тех, кто находился внутри Пассажа, и от дозорных на французских фортах менее чем в восьми милях от нас.

То, что мы собирались предпринять, было чрезвычайно опасно. Это было бы все равно, что французский крейсер попытался бы увести приз из Чатема или Портсмута, и я подозреваю, что само нахальство этой затеи привлекало капитана Боллингтона не меньше, чем прибыль. Мало того, что был велик шанс быть разнесенными вдребезги сосредоточенным огнем фортов, но в то время, так рано в войне, все еще наблюдался постоянный поток французских военных кораблей в и из их основных портов. Так что мы могли наткнуться на мощную вражескую эскадру. В общем, большинство британских капитанов оставили бы Пассаж д'Арон в покое.

Ранним утром 12 июля, в пятницу, «Ледибёрд» получила приказ поднять французский флаг и обогнуть длинную песчаную отмель на конце Лез-Эгюий, чтобы заглянуть в Пассаж д'Арон и посмотреть, какие там есть суда. Нам бы не хотелось завтра врываться туда, как пират Роллокинг Билл, только чтобы обнаружить, что Пассаж полон линейных кораблей.

«Ледибёрд» отсутствовала весь день, а на борту «Фиандры» мы были заняты подготовкой к нашей экспедиции. Это должен был быть обычный рейд по захвату судов под руководством самого капитана, в котором участвовало более девяноста человек. В вылазке должны были участвовать две шлюпки: баркас и катер, и команда не могла бы быть счастливее, если бы собиралась на берег в отпуск. Никто не думал ни о чем, кроме призовых денег.

К четырем склянкам [18] первой вахты, когда спускалась темнота, «Ледибёрд» была замечена идущей под малыми парусами вокруг Лез-Эгюий. Через полчаса она была уже рядом. У нас был приказ не кричать и не шуметь, чтобы не всполошить врага, поэтому Боллингтона перевезли на гребной шлюпке через небольшое расстояние между двумя кораблями, чтобы он доложил.

Он был славным парнем, ненамного старше меня, и сиял во все лицо, когда перелезал через борт. По кораблю молнией пронеслось слово, что игра началась. Нам не пришлось долго ждать подробностей, ибо капитан собрал офицеров в большой каюте «Фиандры» на совещание, а после этого отдельные группы морпехов и матросов получили свои приказы от своих офицеров. В моем случае, поскольку я должен был идти на баркасе, я стоял с остальными перед капитаном, который должен был им командовать. Нас было около шестидесяти, так что аудитория была достаточно большой.

— Ну что, парни, — сказал капитан, — лейтенант Боллингтон докладывает, что Пассаж полон «купцов», но военных кораблей нет. Сейчас темно, и они, скорее всего, встали на якорь на ночь, чтобы не рисковать наткнуться на скалы и отмели по пути в Бошар. В Пассаже сильные течения, так что, если не будет сильного ветра, дующего прямо в море, все, кто идет в море, останутся на якоре до тех пор, пока в половине седьмого завтра не начнется отлив. Итак… я намерен, чтобы задолго до этого мы были у бортов наших призов… — Восхищенный ропот пробежал по рядам при этом чудесном слове, и капитан улыбнулся.

— Да, мои мальчики, — сказал он, — призы! Я буду командовать баркасом с лейтенантом Кларком и мистером Персиваль-Клайвом, а лейтенант Сеймур возьмет катер с мистером Уилкинсом. Мы должны быть у бортов французов на рассвете, так что подъем, завтрак, и по шлюпкам за час до первого света. Я хочу, чтобы мы прошли через острова Ланс и вошли в Пассаж, когда взойдет солнце. Затем мы ляжем на весла и выберем наши призы, когда рассветет. И пока мы будем заниматься французами, мистер Уильямс приведет «Фиандру» и «Ледибёрд» к входу в Пассаж, чтобы встретить нас, когда мы будем выходить по отливу. Если будет попутный ветер, то хорошо, но в любом случае у нас будет отлив, и если случится худшее, мы выведем наши призы на буксире шлюпками. У каждого матроса будет пистолет и пять патронов, помимо абордажной сабли, а морпехи, как обычно, будут вооружены мушкетами. Но запомните хорошенько… не использовать огнестрельное оружие, кроме как в крайней опасности. Мы будем действовать под мощными береговыми батареями, и чем дольше они будут оставаться в неведении о нас, тем лучше. В качестве дополнительной меры предосторожности морпехи наденут матросские куртки и шляпы. С таким же успехом мы можем ворваться под «Юнион Джеком», если показывать эти «рачьи мундиры»!

А после этого капитан Боллингтон тщательно распределил группы из нас по отдельным задачам на французских кораблях, которые мы должны были захватить: одни — рубить канат, другие — ставить фок, морпехи — охранять пленных, и так далее. Все было спланировано так тщательно, как только возможно, и я был очень впечатлен тем, как Гарри Боллингтон продумал все детали. Я подумал, что если когда-нибудь я создам серьезное дело, то в нем найдется место для такого человека. Со своей стороны, он заметил и мои таланты, хотя и не те, которые я сам ценил. К моему удивлению, он лично подошел ко мне.

— Флетчер! — сказал он. — На случай, если я буду занят другими делами, вы будете находиться рядом со мной и следить за действиями противника прямо передо мной.

Короче говоря, меня назначили его личным телохранителем.

Почему-то это меня раздражало. Я чувствовал себя слугой и позже сказал об этом Сэмми Боуну. То, что Сэмми сказал по этому поводу, я не буду утруждать себя записывать, ибо это сожгло бы печатную страницу дотла. Но суть его слов была в том, что если в этом для меня не светит повышение, то я еще глупее, чем выгляжу, если такое вообще возможно.

Вскоре после этого на «Фиандре» и «Ледибёрд» воцарилась тишина, так как всей команде, за исключением дозорных, было приказано разойтись по гамакам, чтобы отдохнуть перед неизвестными опасностями грядущего дня. Но мой день еще не закончился. Прежде чем я успел добраться до своего гамака, ко мне с самым неожиданным приказом подошел боцман Шоу.

— Флетчер! — сказал он. — Живо, мистер Уильямс хочет переговорить на квартердеке.

— О чем? — спросил я, внезапно разнервничавшись.

— Давай, шевелись, там и узнаешь, парень! — сказал он. — Иди уже. Давай!

Бог знает, что это означало, и я не знал, что делать. Последние несколько дней Уильямс игнорировал меня, как будто ничего не произошло. Но я не мог заставлять офицера ждать, поэтому поднялся на палубу. Огней не было, но светила луна. Часовой-морпех остановил меня у сходного трапа, ведущего на квартердек, но из темноты раздался голос Уильямса.

— Пропустить его! — сказал он. — Сюда, Флетчер.

Я нервно огляделся. Было темно, но не настолько, и у другого трапа тоже стоял часовой, как и дозорные на марсах. Так что, если понадобится, свидетели были. Какого черта он задумал? Здесь не было шанса на тайное убийство. И все же я был напряжен до предела. Что мне делать, если он на меня нападет? Будет ли у него нож? Или пистолет?

— Мистер Уильямс? — спросил я, подбираясь ближе к темной фигуре с блестящими пуговицами и белыми чулками.

Он был совершенно спокоен, прислонившись к бизань-мачте и засунув руки глубоко в карманы сюртука. Я остановился на приличном расстоянии от него, гадая, что может быть у него в карманах. Он заметил мою нерешительность, и я увидел, как сверкнули его зубы, когда он ухмыльнулся.

— Не бойся, Флетчер, — тихо сказал он, чтобы никто другой не услышал. — Я не причиню тебе вреда… видишь? — И он вынул руки — пустые, ладонями вверх, пальцы растопырены. — Я просто хочу с тобой поговорить, вот и все.