Чтение онлайн

Серый господин вздыхает еще глубже.

– Не знаю. Да и какой интерьер?

– У вас что-то случилось?

– Эх, Наталья Сергеевна! Ужасный произвол у нас сейчас творится. Как при Сталине.

Вчера возвращаюсь домой, после того, как мы простились. Консьержки нет на месте. Поднимаюсь на свой этаж - она там. Дверь квартиры выбита. Захожу, сидит милиция - голов шесть. Все перевернуто. Спрашиваю, по какому поводу обыск? А они мне всякую чушь. Заявлено, что в квартире находится труп.

Голос серого господина переходит в дрожащий шепот:

– Я знаю, что они искали,… но мы же говорим по телефону… возможно прослушивание.

И уже громко:

– Если кто-то вам будет говорить о демократии в нашем обществе - не верьте. Никому не верьте!

Дав торжественную клятву не верить в демократию, прощаюсь с серым господином. Столбик настроения спустился до нуля, сравнявшись с уровнем столбика термометра за окном. А на Лару нечего пенять, во всем произошедшем виновата только я одна.

За дверью кабинета слышна какая-то возня, приглушенные голоса, стуки, но издаваемые не рукой, а другими частями тела. Подхожу к двери и открываю, на меня буквально падает, как гладильная доска из стенного шкафа связка из двух тел. Наконец связка распадается и передо мной запыхавшиеся от борьбы Лара и Босс. Глаза Босса горят негодованием, Лара выглядит, как кошка после ванной: раздраженной и помятой.

Схватка, уже словесная, продолжается и на ковре начальника.

– Ты достала, вопит Босс, мало тебе позора, и того, что ты клиента обидела и Наталью подвела.

– Говори, говори, - шипит Лара, - только потом поздно будет. Некому будет потом посмеяться.

– В чем дело? - от неожиданно громкого звука собственного голоса, закладывает в ушах.

Вперед выступает взлохмаченная Лара:

– Я… я скажу. Я считаю… - пауза… - рано вы успокоились… - пауза.

Лицо Босса похоже на готовую томат-пасту. Меня беспокоит зудящее желание вытолкать Лару из кабинета. Терпим.

– Я считаю… картину необходимо спрятать в сейф… банковский.

Лара прищуривает глаз, как будто ждет удара. Терпим.

– Не забывайте об угрозах со стороны нового русского, а дед только прикидывается не знающим. Видно, вызвать милицию было неверным ходом - мы спугнули крупную рыбу.

Глава 10

– Сука!!! Стерва! Убью!

Я дома в постели, в одной руке чашка чая, в другой трубка мобильника, в голове звон от волшебного голоса моей киевской подруги и коллеги Вероники.

– Вероника, солнце, можно ли потише и в порядке очереди. Что произошло?

Раздается хлюпанье и кашель - видно подруга подавилась собственными эмоциями.

– Так вот, для тех, до кого не доходит - повторяю. Эта сука из жюри конкурса, где мы с тобой участвовали в прошлом году. Это она устроила, что меня не пригласили на международный форум, а он откроется уже через два дня, в Кракове. Там будут лучшие!

– Погоди, помнится, ты не получила 1-ю премию за свои работы, да и вообще ни какую премию не получила. С чего тебя приглашать на форум?

– Дурочка! Я все выяснила на месте. От Украины едет 10 человек. Лучшие из тех, кто участвовал в конкурсе…

Нужно было не торопиться и одеть сапоги. Пока дошла до забора, успела три раза потерять тапки в снегу. Тапки мокрые, носки мокрые, труба, которую я держу в руках, холодная. Кусок трубы, прихваченный возле гаража, нужен в качестве рычага, чтобы открыть подвесной замок почтового ящика. Ключ потерялся еще в прошлом веке.

Засовываю трубу в ушко замка, утыкаю один конец в землю, за другой тяну - не хочет. Десятый раз останавливаюсь передохнуть и стереть пот со лба. Не думала, что это произведение искусства, которое со времен изобретения электронной почты служит исключительно повышению эстетической ценности моего забора,… в общем, не думала, что почтовый ящик мне когда-то может пригодиться. Это же надо, высылать приглашения на форум По-старинке, в конвертах! Они бы еще их развозили в экипажах, с фанфарами или, лучше, прислали скорохода. Где у меня тут был большей камень? Где-то в саду. Сюда бы фонарь.

А вот и он. Светит прямо в глаза. Огромный тяжелый фонарь держит дородная девушка, рыжая и кудрявая - соседка из дома напротив.

– Наташенька, впустите, помогу.

Опять теряю тапки, но добираюсь до калитки. Соседка одета не лучше меня: в ночную рубашку и дутую куртку. На ногах, правда, теплые сапоги, кажется, они расстегнуты. Впускаю гостью.

– Ева, какими судьбами?

– Да я смотрю, во дворе у вас, что-то подозрительное творится. Думала - воры копошатся. Потом присмотрелась - ты.

– Хочу ящик открыть, письма жду.

– В двенадцать ночи? Это что-то мистическое? Можешь не говорить, знаю, это ты так гадаешь.

– Нет. Письмо. Потом расскажу. Помоги мне найти камень.

– Зачем?

– Бахну по рычагу.

– Не смей. Всех собак в округе разбудишь.

– А что делать?

– Вот.

Достает из кармана складной ножик.

– Что смотришь? Взяла специально, думала, воры к вам лезут, давай открою.

Раз, замок открыт, в снег сыпется ворох бумаги.

– Наташа, тащи пакет.

Светлая, чуть грубоватая бумага, роскошное золотое тиснение, великолепный вензель. Тусклый свет единственной в прихожей лампочки падает мне на руки и слегка освещает голубоватым лучиком желанный конверт. Это сокровище томилось под грудой рекламно-буклетного тряпья и осталось бы там погребенным навеки, не позвони мне среди ночи Вероника. Сижу на стуле возле входной двери в странном оцепенении. Я великий искусствовед, меня признали! Это и есть признание,… наверное. Жаль открывать конверт, но или туда или сюда. И спать нужно - поздно, но уже не хочется. Открою сейчас же.

Такой красивый конверт и тривиальная белая бумага, формат А4. Приглашают посетить международный форум. Планируется присутствие президентов двух держав: Польши и Украины. Думала ли я об этом, когда решилась представить свою работу на конкурсе: «Лучшая искусствоведческая работа года»? Нет, не думала - мечтала. Мой научный труд не был связан с основным родом деятельности - импрессионизмом, модернизмом и прочей модной чушью. Я вложила душу в анализ классической живописи. Как и ожидала, первую премию не получила. Вердикт судей: заслуживает внимание. Вот и все, да не все. Я поеду в Польшу и познакомлюсь с теми, чьи работы ровными рядами стоят в моем книжном шкафу из «застаренного» ореха, а раньше покоились в казенной тумбочке студенческого общежития и в навесной полке маминой хрущевки.