Чтение онлайн

Во время пребывания в Понтуазе Эдуарду и Изабелле выпало тяжелое испытание: пожар уничтожил их шелковый шатер со всеми вещами, а сами они едва успели спастись в ночных рубашках. {477} Они не сразу оправились от пережитого ужаса. У Изабеллы были обожжены кисть руки и локоть, и ожоги долго не заживали.

Наконец 2 июля Филипп сопроводил короля и королеву в Пуасси — гнездо, обжитое монархами с V века, где находилась выстроенная полтораста лет назад церковь, куда в свое время принесли крестить будущего Людовика Святого. Эдуард и Изабелла, возможно, жили в королевском аббатстве постройки XI века, к западу от города. Попрощавшись с Филиппом 5 июля, король и королева отправились в Виссан через Мобиссон, Бовэ и Булонь. Десятью днями позже, 15 июля, они высадились в Дувре и сразу же поехали верхом в Вестминстер. {478}

Согласно двум хронистам, вскоре после возвращения домой Изабеллу обеспокоило поведение ее невесток, Маргариты, Бланки и Жанны Бургундских. По меньшей мере четверо хронистов {479} утверждают, что во время визита во Францию Изабелла смотрела сатирическое кукольное представление, устроенное ее братьями Людовиком и Карлом, а после представления подарила всем троим невесткам шелковые кошельки, вышитые ею собственноручно. В июле король и королева задали пир в Вестминстере, чтобы отметить свое возвращение домой. На пиру присутствовали рыцари французского двора, сопровождавшие королевскую чету в Англию. Среди них были двое братьев-нормандцев, Филипп и Готье д'Онэ, и Изабелле очень не понравилось, что на поясах у них висели те самые кошельки, которые она подарила Маргарите и Бланке. Хронисты утверждают, что Изабелла поделилась этим недовольством с отцом {480} — но вряд ли она сделала это сразу, поскольку в королевской семье ничего не происходило вплоть до мая следующего года. Вероятно, она держала свои подозрения про себя, пока не появились новые доказательства. Ведь кошельки могли быть вручены рыцарям в порядке милости дамы, этот обычай был общепринятым при дворах, где увлекались игрой в куртуазную любовь. И рыцари не стеснялись носить эти дары открыто.

За время отсутствия короля произошло много событий. Монахи в Кентербери избрали архиепископом высокоученого и достойного Томаса Кобхэма, но Эдуард вздумал продвинуть своего друга, Уолтера Рейнольдса, и поспешно обратился к Папе с просьбой отменить избрание. Парламент собрался в Вестминстере 8 июля, поскольку король к этому дню должен был вернуться, но к тому моменту, когда он действительно достиг берегов Англии, нетерпеливые и раздосадованные бароны разъехались. {481}

Тем временем, пока Эдуард пререкался со своими баронами в Англии и наслаждался развлечениями во Франции, Роберт Брюс одерживал успех за успехом в Шотландии: {482} к лету в руках англичан оставался всего лишь один важный шотландский замок, Стирлинг, да и тот люди Брюса держали в осаде с октября 1312 года. {483} Опасаясь, что государь не утрудится прибыть на защиту Стерлинга, комендант замка заключил с Эдуардом, братом Брюса, соглашение, обязуясь сдать замок шотландцам, если к 24 июня 1314 года англичане не отобьют Стирлинг.

Разумеется, никакой гарантии, что Эдуард придет на помощь Стерлингу, не было — его целиком занимало желание восторжествовать над графами, и в народе давно уже роптали из-за того, что король не способен воспротивиться продвижению Брюса и положить конец свирепым набегам, которые терроризировали Север. «Наш король правит уже шесть полных лет, и до сих пор не совершил ничего, достойного похвалы, — кратко заметил один их хронистов, — если не считать того, что он хорошо женился и обеспечил себе красивого сына и наследника трона». {484}

Изабелла уехала из Вестминстера 26 июля и направилась через Хенли и Уоллингфорд в Бишем, где воспитывался ее сын-младенец (вероятно, домом ему служила построенная в XIII веке прецептория тамплиеров, отошедшая теперь к Короне). Королева оставалась там до 17 августа, а затем переехала в бенедиктинское аббатство в Чертей, прославленное широким гостеприимством для странствующих августейших особ. Оттуда она написала Эдуарду взволнованное письмо касательно сложностей, возникших в Поптье. Мы приводим его здесь полностью, поскольку оно позволяет получить представление о ее отношениях с мужем:

Это письмо показывает, что королева держала руку на пульсе событий, умела устанавливать приоритеты и пользоваться своим политическим чутьем с пользой для мужа. Можно также заметить, что она едва скрывает за формулами вежливости властность и начальнический тон. По-видимому, она привыкла при личном общении давать Эдуарду советы ради его «чести и выгоды»; кажется также, что он привык полагаться на них. Наконец, мы можем сделать вывод, что Изабелла соображала быстрее него и обладала более сильным и волевым характером — что впоследствии доказали другие события.

В Чертей королева пробыла несколько недель, а в сентябре вернулась в Лондон. {486} Король и бароны все еще не пришли к согласию, и 28 августа Эдуард попросил Филиппа IV снова прислать Эвре в Англию в качестве посредника. {487} В сентябре графы встретились в Лондоне и обратились к королю с просьбой вернуть им прежнее благоволение. «Он не поддался сразу, но стал оттягивать решение, как обычно». {488} На сессии Парламента, которая началась 23 сентября и длилась до 15 ноября, Эвре, Глостер и представители папы делали все возможное, чтобы установить надежный мир.

В октябре из Авиньона пришло сообщение, что избрание Томаса Кобхема аннулировано, и папа назначил архиепископом Кентерберийским предложенного королем кандидата, Уолтера Рейнольдса,. Современники не сомневались, что при этом назначении не обошлось без греха симонии — «госпожа Денежка любое дело в курии провернет!» — и насмехались над новым архиепископом, как над «простым клириком и полуграмотным». {489} Возможно, это и было преувеличением, но так или иначе пост он получил, а Эдуард обзавелся давно желанным союзником в Кентербери и тем самым основательно укрепил свои позиции.

13 октября, возможно, по просьбе Эвре или Глостера, Изабелла сама выступила посредницей между мужем и его баронами, призвав последних публично молить короля о прощении за убийство Гавестона. «Встревоженная королева вмешалась, стремясь унять страсти обеих сторон и усердно старалась добиться мира». {490} Именно ее усилия, наряду с молитвами кардинала Арно Новелли и Эвре, {491} привели наконец к соглашению. На следующий день Изабелла присутствовала на официальной церемонии примирения в Вестминстер-Холле, в ходе которой Ланкастер, Уорвик и Херефорд опустились на колени перед Эдуардом в знак подчинения, а затем он дал им поце луй мира и сказал, что прощение для них и 500 их сторонников даровано «благодаря мольбам моей дражайшей супруги, Изабеллы, королевы Англии». Затем 15 октября король подтвердил прощение, выдав письменную грамоту; вскоре после этого он отменил ордонанс об изгнании Бомонтов. Примирение было ознаменовано двумя банкетами, один устраивал Эдуард, другой — Ланкастер, {492} но это проявление дружелюбия было не более чем слоем лака. Прячась за масками учтивости, двое родичей по-прежнему были полны решимости уничтожить друг друга.