Чтение онлайн

Король уже умчался на юг, но королева оставалась в Йорке до конца июля, когда муж прислал эскорт, чтобы сопроводить ее в Вестминстер. {381} Сам он тогда был в Лондоне, где совещался с законоведами по поводу возможных мер против убийц Гавестона. Пемброк и Сюррей побуждали его объявить открытую войну «предателям», {382} и, несомненно, какое-то время казалось, что Эдуард готовится к военной конфронтации.

В конце июня он вызвал лорда-мэра Лондона и велел оборонять город от его имени, {383} а июль и август провел, укрепляя свои позиции, собирая войска, укрепляя замки и приводя в порядок оборонительные сооружения. {384} В августе же он отправил Пемброка к королю Филиппу и к папе, чтобы известить их о критическом положении в Англии и попросить помощи.

Однако, когда 20 августа в Вестминстере открылось заседание Парламента, основным пунктом повестки дня было установление мира. Но 3 сентября, в очередной раз бросив вызов королю, Ланкастер, Уорвик и Херефорд вышли в поход на Лондон, вооруженные {385} и нераскаявшиеся, полные решимости сразиться со своим государем; их остановили в Уэйре [49] и запретили приближаться к столице. {386}

Что касается непосредственно Ланкастера, то устранение Гавестона было для него лишь первым шагом к ограничению власти короля до такой степени, чтобы тот стал марионеткой в его руках. Граф был решительно настроен заставить Эдуарда соблюдать Ордонансы, как бы враждебно тот к ним ни относился. Со своей стороны, Эдуард жаждал, чтобы Ланкастер и Уорвик были отданы под суд, осуждены и казнены. {387} Только посредничество Глостера предупредило военную конфронтацию. {388} Изабелла отсутствовала и не могла поддержать Эдуарда в этот период невзгод; из-за беременности ей приходилось ехать медленно, и она вернулась в Лондон только 9 сентября. {389} Это была их первая встреча с королем с момента смерти Гавестона, и вряд ли она прошла легко.

Филипп IV, подстегнутый новостью об убийстве фаворита и надеждой, что Изабелла вынашивает наследника, ответил на просьбы Эдуарда, еще раз послав Эвре в Англию с группой законоведов, чтобы способствовать установлению мира между королем и его баронами. Папа римский также прислал легатов для содействия этому процессу. После прибытия Эвре (около середины сентября {390} — 15 сентября он обедал с Изабеллой {391} ) начались переговоры. Изабелла сыграла свою роль, поддерживая Глостера, легатов и епископов в их стараниях достичь примирения, {392} но дело шло туго. С обеих сторон страсти так и пылали, и разговоры тянулись много недель. {393} Неразбериха, естественно, порождала всевозможные слухи, «перелетавшие туда и сюда, и если кто-то один предсказывал мир, то его сосед — войну». {394}

Когда Изабелла была на седьмом месяце беременности, она удалилась в Виндзор, где предстояло родиться ее ребенку. {395} К ней присоединилась королева Маргарита, которая хотела присутствовать при родах. {396}

Виндзорский замок был самой большой из королевских крепостей Англии; «во всей Европе не видали более замечательного замка». {397} Первоначально его поставил Вильгельм Завоеватель в конце XI века для защиты долины Темзы, но с тех пор его расширяли и перестраивали несколько поколений королей. Во времена Изабеллы Виндзор был одновременно мощным замком, окруженным массивными каменными стенами, и великолепным дворцом. В пределах стен замка имелось два внутренних двора: Нижний, где располагался обширный зал, возведенный при Генрихе I, и Верхний, где находились личные апартаменты королевской семьи, «Дом короля», часовни, еще один зал, поменьше, и королевская кухня. Верхний двор был размещен наверху эскарпа, на котором стоял замок, и с него открывались прекрасные виды окружающей сельской местности.

Как и в Вестминстере, королевское жилище существенно улучшили и заново отделали при Генрихе III. Покои королевы, перестроенные в 1256 году после того, как прежние сгорели от удара молнии, находились на втором этаже и выходили на огороды в замкнутом кухонном дворе. В этом доме, с окнами типа эркеров, с башенкой, комнаты были ярко раскрашены: на каменных сводах окон, судя по археологическим изысканиям, имелись киноварь, красная охра и черная краска, стены были расписаны сценами из Библии, а в спальне Изабеллы обшиты деревянными панелями зеленого цвета с золотыми звездами. Стену украшала картина на сюжет о девах мудрых и неразумных. В других комнатах были мраморные колонны, в оконных рамах — витражи, на потолках — резные балки, а полы выложены каменными плитками. Личная часовня Изабеллы была двухэтажной: ее скамья находилась на верхней галерее, куда можно было попасть прямо из ее покоев, а служащие молились внизу. [50]

На Нижнем дворе располагалась часовня святого Эдуарда Исповедника, заложенная Генрихом III в 1240 году. Ее, вместе с большим залом, разобрали в конце XV века, когда строили на этом же месте часовню святого Георгия. Часовня времен Генриха III имела деревянный свод, раскрашенный под камень, и шесть колонн из пербекского мрамора; западные двери с их великолепными железными решетками до сих пор сохранились в часовне святого Георгия. На алтаре стояли позолоченные серебряные фигуры Девы Марии и святого Георгия в доспехах. {398}

В середине сентября король приехал к Изабелле в Виндзор, вероятно, вместе с дядюшкой Эвре, и уехал 25 октября. Вскоре (30 октября) он вернулся, видимо, ожидая родов в ближайшие дни, но когда выяснилось, что еще рано, снова уехал 9 ноября. Тремя днями позже у Изабеллы начались схватки, и он поспешно примчался к ней. {399} На следующий день, в понедельник 13 ноября 1312 года (день памяти святого Брития [51] ), в 5:40 утра [52] королева произвела на свет «крепкого, красивого и долгожданного сына». {400} Король был в таком восторге, что подарил 20 фунтов и назначил из лондонских рент существенную пожизненную пенсию (80 фунтов в год) оруженосцу королевы Джону Лонгсу и его жене Джоан, которые принесли ему эту радостную весть. {401}

Спустя несколько часов после родов, следуя обычаю, требующему, чтобы королева сама объявила о рождении наследника, торжествующая Изабелла велела распространить в Лондоне следующее послание:

Эвре и другие французские вельможи из его свиты хотели, чтобы мальчика назвали Людовиком в память о Людовике Святом, а также в честь дяди и брата королевы {403} — но король и местные дворяне настояли на своем, и наследника назвали Эдуардом по имени его отца и деда {404} , что весьма порадовало подданных Эдуарда, которые встретили рождение мальчика с безудержным ликованием. {405} Лондон разразился торжествами; лично мэр со всеми олдерменами возглавил танцы прямо на улицах, повсюду расставлялись большие бочки дармового вина, чтобы горожане могли вволю пить за здоровье венценосной матери и младенца; празднование продолжалось «круглые сутки» в течение недели. {406}

С большой пышностью прошло и крещение принца 17 ноября в капелле Генриха III, в присутствии августейшего собрания, в том числе Эвре и его сестры, королевы Маргариты. Обряд свершил кардинал от святой Приски Арно Новелли, один из папских легатов. У ребенка набралось целых семь крестных отцов: граф Луи д'Эвре; английские графы Ричмонд и Пемброк; Ричард, епископ Пуатье; Джон из Дрокенсфорда (ныне Дроксфорд), епископ Бата и Уэллса; Уолтер Рейнольде, епископ Вустерский, а также Хьюго Деспенсер-старший; о крестной матери ничего не говорится. {407} Ни Ланкастер, ни кто-либо из «лордов-учредителей» не присутствовали. Затем 24 ноября гордый собою отец наделил сына титулом графа Честерского {408} — этот титул он сам носил до восшествия на престол, и до наших дней он присваивается принцу Уэльскому. Младенцу были также подарены графства Флинт и Честер, за исключением поместья Мэкклсфилд, которое Эдуард предоставил Изабелле, {409} а в декабре дитя обрело еще замок Нейрсборо, прежде принадлежавший Гавестону.

Лишь 9 декабря Изабелла уехала из Виндзора в Айлуорт, где должна была пройти обряд церковного очищения. Но и там церемонию снова отложили до 24 декабря. {410} Когда речь шла о королевах, этот обряд обычно воспринимался как повод для организации великолепного зрелища. Однако в данном случае между родами и обрядом прошло шесть недель, из чего мы можем предположить, что роды были трудными, и Изабелла долго приходила в себя.

Несколько хронистов свидетельствуют, что рождение принца несколько умерило нестерпимую скорбь Эдуарда по Гавестону, «и теперь в стране появился прямой наследник престола; иначе, если бы король умер бездетным, корона непременно стала бы предметом для распри». {411} Кроме того, теперь короля поддерживали многие, и это на время положило конец любым намерениям со стороны Ланкастера подорвать авторитет Эдуарда. Благодаря настойчивым стараниям Эвре и папских легатов 20 декабря король и вельможи заключили «окончательный мир», согласно которому убийцы Гавестона должны были склониться перед королем, прося прощения, и вернуть ему все сокровища Гавестона, захваченные ими в Ньюкасле; король же должен был даровать им полное прощение. {412} Эдуарду это решение должно было показаться издевкой — ни о чем он не мечтал так горячо, как о кровавой расправе над теми, кто отобрал у него Пирса; тем не менее двумя днями позднее было объявлено, что король и лорды примирились, и в тот вечер в качестве политической демонстрации согласия Эдуард отобедал с Ланкастером. « Итак, в связи с этим ссоры замерли, но ни одна из сторон не получила того, что искала». {413}