Французская волчица — королева Англии. Изабелла
Шрифт:
Кент, которому Мортимер явно не нравился, испытывал угрызения совести по поводу обвинений в измене, и его также беспокоила возможность возвращения в Англию и объяснений с братом-королем насчет его поведения; тот перестал выплачивать ему содержание в конце января. {1026} Поддавшись панике, Кент отправил одного из своих людей к Эдуарду с заверениями, что во время пребывания в Париже с Изабеллой он не сделал ничего во вред интересам короля. {1027}
Изабелла также попросила нунциев обсудить вопрос о безопасном возвращении в Англию Ричмонда и Кромвеля. {1028} Король уже неоднократно призывал их домой, но они отделывались ничего не значащими отговорками. Возможно, в тот момент им нужно было вернуться по каким-то срочным делам, или же Изабелла хотела, чтобы они установили связь с ее друзьями в Англии. Если так, значит, она ожидала, что Эдуард не пойдет на примирение на ее условиях, и старалась пока расширить сеть своих приверженцев. Заодно она могла успокоить Мортимера, доказав ему, что ей следует притворяться довольной желанием папы примирить ее с Эдуардом. Но он остался неумолимым противником такого развития событий.
Теперь нунциям предстояло поехать в Англию, чтобы уговорить короля встретить жену милостиво, но, узнав, что он считает именно их виновниками неудачного для него завершения мирных переговоров в 1325 году, они страшились пересекать Ламанш. {1029} То, что нунции не приехали, дало повод к необоснованным слухам о запугивании со стороны Эдуарда, {1030} которые сыграли крайне неблагоприятную роль, поскольку из-за отказа Изабеллы вернуться многие в Англии сделали вывод, что он так же плохо обращался и с нею, и с сыном, и пересуды об этом быстро распространялись по королевству.
14 марта Эдуард вновь приказал Ричмонду вернуться и дать отчет о своем поведении, но Ричмонд снова не подчинился. {1031} Король продолжал принимать меры к защите территории и 18 марта приказал арестовывать всякого подозрительного человека, приехавшего в его владения. {1032} .
В лихорадочном возбуждении он еще раз написал сыну, которого не видел уже более полугода. Его по-прежнему донимали неподтвержденные сообщения о задуманном брачном союзе между принцем и одной из принцесс Эно — но еще более ужасала мысль о том, что мальчик испытывает неподобающее влияние изменника Мортимера, и на его доброе имя ложится тень адюльтера изменника с его матерью. Очевидно, король уже не ждал жену домой, но был полон решимости вернуть сына и наследника. Принца следовало любым способом избавить от этой ситуации; ему хватило бы, в крайнем случае, и собственной сообразительности, но сперва ему нужно было открыть глаза на безмерное неприличие поведения матери и напомнить о долге перед отцом. Потому письмо короля, по сути, стало нападением на Изабеллу и было написано в жестком тоне:
«Эдуард, милый сын, мы поняли из письма, написанного в ответ на наше, что вы хорошо помните те наставления, которые были вам даны мною; помимо прочего, не договариваться о браке, равно и не позволять договариваться за вас, не известив нас и не получив согласия: а также, при отъезде из Дувра, вы сказали, что с радостью будете подчиняться моим приказам, насколько будет в ваших силах, до конца ваших дней. Милый сын, если именно так вы поступали, то это было благоразумно и соответствовало вашему долгу, за что ожидает вас милость Божья, и одобрение наше, и всех людей; если же нет, тогда вам не избежать гнева Божьего, порицания людей и нашего сильного негодования, ибо я наставлял вас весьма строго и совсем недавно, и вы должны всё хорошо помнить, и никоим образом не жениться и не давать себя женить без предварительного нашего согласия и совета; ибо никакое другое дело не причинило бы нам большего вреда и сердечной боли. И ежели, как вы говорите, вы не можете вернуться к нам из-за вашей матери, то это сильно печалит наше сердце из-за того, что она вам не позволяет исполнить ваш природный долг, пренебрежение коим приведет ко многим несчастьям. Милый сын, вы знаете, как горячо она была бы любима и хранима, если бы вернулась вовремя, согласно долгу, к своему повелителю. Мы знаем многое о ее злых делах, к нашей скорби; знаем, что она изобретает предлоги, дабы удалиться от нас из-за нашего дорогого и верного племянника, Хьюго Деспенсера, который доселе всегда так хорошо и преданно служил нам, в то время как вы и весь свет видели, что она открыто и намеренно, зная, что нарушает свой долг, действуя против благополучия нашей короны, присоединилась вместе со своими спутниками к Мортимеру, изменнику и смертельному врагу нашему, что доказано, установлено и осуждено: именно в его обществе она находится в стенах дома и вне их, вопреки нам и нашей короне и праву, установленному в королевстве — с ним, злодеем, коего наш возлюбленный брат, король Франции, по нашей просьбе изгнал из своих владений как нашего врага. И хуже того, если хуже еще что-то может быть, она допустила сосуществование ваше с вышеуказанным врагом нашим, сделав его вашим советником и заставив вас открыто общаться и находиться рядом с ним, на глазах всего света, и тем самым совершила великую мерзость и причинила бесчестие как вам, так и нам, в нарушение прав нашей короны и законов и обычаев нашего государства, кои вам в высшей степени надлежит соблюдать, сохранять и поддерживать. Посему, милый сын, уклонитесь от участи столь постыдной, а может быть, и гибельной, и опасной для вас во многих отношениях. Ныне вы огорчаете меня, но вам не следовало бы вызывать наше недовольство ни ради вашей матери, ни ради кого иного. Мы повелеваем вам, во имя верности, любви и преданности, которыми вы обязаны нам, с нашего благословения, вернуться к нам без сопротивления, задержки либо новых отговорок. Ибо ваша мать писала нам, что если вы пожелаете возвратиться, она вас удерживать не будет, и нам непонятно, как ваш дядя, король, может задержать вас вопреки выданной вам охранной подорожной грамоте. Соответственно, ни ради вашей матери, ни ради поездки в ваше герцогство, ни по какой иной причине, не медлите явиться к нам. Наше повеление послужит вам к добру и к чести, с божьей помощью. Так что явитесь быстро, без новых отговорок, если желаете получить наше благословение и избежать наших упреков и негодования.
Милый сын, не противьтесь нашим повелениям, ибо мы наслышаны о том, что вы совершали поступки, которые вам не приличествуют.
Дано в Личфилде, в день 18-й месяца марта». {1033}
Король также снова написал Карлу IV, повторив большую часть содержания предыдущего письма: очевидно, он верил, будто постоянное повторение придаст ему больше правдивости, но на самом деле его оправдания были слишком настойчивы, чтобы их сочли убедительными. Узнав об измене жены, он получил дополнительный повод поговорить о высокой морали и занять позицию уязвленного и обманутого мужа; однако Карл должен был знать, что это — грубое искажение истины. Впрочем, ему вряд ли понравились заключительные фразы письма, где Эдуард утверждает, что Карл проявил пассивность, не наказав свою сестру, и что это дело бросает тень на его честь. Король писал:
«Дражайший брат, мы обдумали ваше письмо, в коем вы утверждаете, что с должным старанием поговорили с вашей сестрою о тех вещах, которые мы упомянули, и что она сказала вам, будто бы желает быть с нами и в нашем обществе, как подобает благонравной жене, и что дружба между нею и нашим дорогим и верным племянником, Хьюго Деспенсером, не была притворством с ее стороны, поскольку она видела, что в прошлом он был полезен для нее, обеспечивая ей поддержку и ограждая от дурного обращения. Конечно, дражайший брат, если бы она любила нас, то действительно желала бы пребывать в нашем обществе, по ее словам. Той, которая должна была стать посредницей между вами и нами ради полного и длительного мира, не следовало бы становиться причиной новой распри, как делает она; она была послана, чтобы укрепить мир и любовь между вами и нами, чего мы от чистого сердца желали добиться, когда посылали ее к вам. Но в душе своей она намеревалась использовать этот предлог, дабы отдалиться от нас. Мы уже показали, при всем уважении к вам, что в словах ее, обращенных к вам, не было правды, ибо никогда не причиняли ей зла или обиды ни я и никто другой (при всем том, сколько всего сделала она против нас). Не было также у нее в прошлом причины прибегать к хитростям для защиты либо для спасения от чего-то худшего — ибо никогда, ни по малейшему поводу он не причинял ей вреда. И что же заставляло ее с тех пор, как она уехала от нас и прибыла к вам, направлять Хьюго письма, выражающие столь великую и особую дружбу, как угодно было ей, время от времени?
Но воистину, дражайший брат, вам должно быть очевидно, как и мне, и всем мужчинам, что она не любит нас так, как должна была бы любить своего господина, и причина, по которой она оболгала нашего племянника и удалилась от нас, проистекает, как я думаю, из непристойных желаний, поскольку ныне она столь открыто, нагло и сознательно идет против велений долга, общаясь с Мортимером. Если бы вы желали ей добра, дражайший брат, то наказали бы за подобное нарушение приличий и заставили бы вести себя как подобает, ради чести семейств, к коим она принадлежит.
Кроме того, наш сын по воле своей матери также стал общаться с упомянутым нашим врагом и изменником, которого она назначила советником при нем, и он отговаривает его возвратиться вопреки нашей воле. Мы призываем вас вернуть нам сына, ведь он, будучи весьма юн годами, не может еще сам распоряжаться своей жизнью, и посему должен находиться под нашим отеческим надзором, в том числе и относительно вверенного ему герцогства. Посему, дражайший брат, нам хотелось бы, чтобы вы соизволили, ради Господа нашего, благоразумия, добросердечия и природных братских чувств, сделать это, не обращая внимания на нечестивые удовольствия женщины.
Дано в Личфилде, в день 18-й месяца марта». {1034}
Принц Эдуард наверняка встревожился, когда прочел письмо отца, которое должно было окончательно развеять его сомнения — если они еще оставались — относительно природы отношений его матери с Мортимером. Он ответил, уверяя, что не забывал никогда поучений, данных ему королем в Дувре, и ничем не нарушил его указаний в том, чего был способен сам избегнуть. {1035} Но было, конечно же, много такого, чего он избежать не мог — например, общения и советов Мортимера, пересудов об этом человеке и его матери, а также того факта, что оба они используют его как залог в сделке и заставляют ставить свою подпись на документах, касающихся Гаскони, не спрашивая согласия отца. Однако отец, видимо, рассчитывал, что мальчик преодолеет эти препятствия, ослушается матери и, взяв инициативу в свои руки, сам вернется в Англию.
Упорно надеясь завоевать поддержку французской знати, Эдуард написал Филиппу, графу Валуа, наследнику недавно умершего Карла Валуа, утверждая, что жалобы Изабеллы на Деспенсера — лишь хитрая уловка:
«Когда король послал за нею, она поначалу высказала надуманные упреки, которых от нее никто не слыхал прежде и не мог ожидать, кроме нее самой; исследовав дело, никто не должен был верить таким злостным выдумкам, грешащим против правды. Но король ясно осознает, как могут осознать и король Франции, и любой человек, что она не любит короля, как ей следовало бы любить своего господина, и дела, которые она приписывает упомянутому племяннику короля [Деспенсеру], и на основе которых не желает возвращаться к королю, надуманы и не определены, но король считает, что причина заключается в ее злой воле, так как она столь открыто, нагло и сознательно идет против велений долга и прав короны, которые она обязана почитать, призвав к себе и удерживая в своем обществе, а также пользуясь советами изменника и смертельного врага короля, Мортимера, равно как и других его сообщников по заговору, и показывается рядом с ним как дома, так и на людях, при том, что ранее король Франции изгнал оного злоумышленника из своих пределов как врага на короля в силу союза между ним и предками короля». {1036}
Эдуард здесь, очевидно, намекает, что неплохо бы Карлу изгнать Мортимера снова!
В марте, 24 числа, король конфисковал земли Ричмонда, а также лорда Джона Кромвеля, который, как ему докладывали, предложил свой меч Мортимеру. Выполнить приказ Эдуарда о возвращении отказался и еще один вельможа — лорд Томас Уэйк, шурин Кента и бывший опекун Изабеллы. {1037}
В апреле Эдуард был вынужден признаться королю Арагона, что не может пока продолжить переговоры о браке своего сына. {1038} Затем 15 апреля он написал папе, оправдывая свое собственное поведение относительно Изабеллы и нунциев и прося поддержки; он уверял, что сделал-де все возможное, чтобы возвратить королеву домой, и не намеревался причинить ей никакого зла.
«Касательно же нашего сына, воистину, он ничем не оскорбил нас, да и нежный возраст не позволяет ни ему самому совершить какой-либо худой поступок, ни кому другому заставить его. Посему было бы бесчеловечно и противоестественно проявлять гнев и жестокость к нему». {1039}
Возможно, к письму прилагалась взятка, поскольку 1 мая Иоанн XXII ответил Эдуарду, благодаря его за дар — 5000 флоринов. Более полутора месяцев спустя, 21 июня, папа поблагодарит Стэплдона за другое денежное подношение — возможно, еще одну взятку. {1040} Но Иоанн XXII оказался неподкупным. Он снова направил письмо Деспенсеру, напоминая, что его обязанность — способствовать примирению между королем и королевой. {1041} — Это указание Деспенсер проигнорировал. Между тем 18 апреля Эдуард публично осудил тех, кто распространяет зловредные слухи и тем самым препятствует успеху миссии нунциев. {1042} Он. велел архиепископу Кентерберийскому молиться за благополучное возвращение королевы, а духовенству произносить проповеди, подчеркивающие, что король не изгнал свою жену и сына и не угрожает нунциям. {1043} Епископу Стэплдону 2 мая было приказано заняться укреплением обороны королевства против ожидающегося вторжения.