Чтение онлайн

А Мария была похожа на свою маму; ее фотография стояла на столе рядом с отцовской. Только мама приметнее была, конечно. В Марии все было неочевидно, все ускользало, а у ее мамы красота была именно что очевидная: темные длинные волосы, губы той формы, которую называют «лук Амура»…

– Да, это мой папа, – сказала Мария. – Но я на него мало похожа. Скорее, на маму.

– На маму, – согласился Феликс.

Обычно ему бывали неприятны разговоры такого рода, и он всегда их избегал. Но Мария преобразила и это его обыкновение.

Она была как особенное стекло, сквозь которое жизнь видится другим, новым взглядом. Феликс обрадовался, поняв это.

– Впрочем, и на маму я похожа не слишком, – добавила Мария. – Она была человеком не только с яркой внешностью, но и с ярким темпераментом.

– А вы – нет? – улыбнулся Феликс.

– Конечно, нет, вы же видите. Мама была человеком простых и ясных мнений, папа – сложных и ясных мнений. А из меня получилось что-то аморфное. Но это не слишком интересно, – спохватилась она. И улыбнулась, вспомнив: – Когда я пыталась пересказать какие-нибудь свои неочевидные размышления Нине, она еле сдерживала свое желание зевнуть. Это было так трогательно! У нее лицо становилось, знаете, как у маленькой собачки, которая едва не скулит от скуки.

– Да уж, Нинка и размышления – это трудно совместить, – кивнул Феликс. – Где она, кстати? Уже переехала?

– А вы не знаете? – удивилась Мария. – Вчера был такой большой сюжет! Ей позвонила Полин Фламель – вы помните, это мама мальчика Жан-Люка? И вот Полин позвонила и сказала, что уже садится в самолет, чтобы лететь в Нью-Йорк, и у нее любовь, и выставка, и возможность новой работы – в общем, пусть Нина сообщит ее маме, чтобы та забрала мальчика к себе. Я не могла представить, что такое вообще бывает, – тихо добавила она.

– Еще и не такое бывает, – жестко усмехнулся Феликс. – И что Нинка?

– Она позвонила бабушке Жан-Люка в Прованс. Та пришла в совершенный ужас, конечно. Но сказала, что немедленно выезжает. И тут Жан-Люк устроил такой скандал! Мы его еле успокоили. Он сказал, что никуда не поедет без Нины, а если его попытаются забрать, то он всех искусает. Они вместе сейчас в квартире Полин, ждут мадам Фламель. Нина – добрая девочка, – улыбнулась Мария. – Это очень понятно, что ребенок к ней привязался.

– Ну… да, – пробормотал Феликс.

Вот это ему уж точно было неинтересно. Вернее, в этом не было для него ничего нового. Что Нинка не только смешная, самоуверенная, ничего не понимающая в людях, но и добрая, это он понял в первые полчаса знакомства с ней. Даже, может, еще до знакомства он это не столько понял, сколько почувствовал: когда амбал, каждым своим движением изображавший крутизну, принес ее в квартиру Мерзляковых – по сути, в проходной двор, – голую и рыдающую, и стал по-хозяйски стягивать с нее свою мотоциклетную куртку, чтобы поскорее смыться.

То, что этот хренов байкер так гнусно обходится с толстенькой, некрасивой, беспомощно всхлипывающей и цепляющейся за него девчонкой, почему-то так разозлило тогда Феликса – видно, легло на собственное взведенное состояние, – что он спустил его с лестницы, выбросив вожделенную куртку ему вслед.

А обо всем, что произошло потом, ему до сих пор неловко было вспоминать. Брак этот… Проще было, конечно, оформить туристическую визу – те же три недели пришлось бы подождать, которые он, скитаясь по знакомым, провел в ожидании документов для поездки к своей так называемой жене. Ну, выиграл пару лишних месяцев житья в Париже. И все равно эти месяцы уже закончились, и он живет здесь нелегально. Впрочем, как едва ли не каждый второй русский живет во Франции.

В общем, ни малейшего смысла тот его поступок не имел. А Феликс ненавидел поступки, которые совершаются без смысла. Он вообще был уверен, что давно уже не способен подобные поступки совершать, и чувствовал досаду оттого, что таким вот идиотским способом предложил Нинке, очень уж тогда растерянной и несчастной, деньги, без которых она не могла уехать во Францию…

Ладно, можно считать, это его благодарность ей за то, что она натолкнула и его самого на мысль бежать именно во Францию. Он тогда находился в таком страшном, таком подавленном состоянии духа, что мыслить самостоятельно просто не мог.

– Феликс… – В голосе Марии послышались тактичные нотки. – Скажите, вы серьезно поссорились с Ниной?

– Я с Нинкой поссорился? – удивился он. – С чего вы взяли?

– Но вы больше не живете вместе… И не праздновали с ней Рождество. И даже не знаете, какие события происходят в ее жизни.

Феликс расхохотался. Впрочем, ему тут же стало стыдно за этот дурацкий хохот.

– Извините, Мария, – сказал он. – С Нинкой я не ссорился. Но мы с ней просто приятели, а не любовники.

Что они все-таки не просто приятели, а официальные супруги, Феликс уточнять не стал. Не обязательно всем на свете знать обо всех глупостях, которые он счел необходимым совершить.

– Как это странно! – покачала головой Мария.

– Что мы не любовники? Ничего странного.

– Мир устроен слишком необъяснимо для меня. – Ее губы дрогнули, как у опечаленного ребенка. Сердце у Феликса сжалось. – Мне кажется, что между людьми образуются какие-то неслучайные отношения, а это оказывается совсем не так. И оказывается еще, что вообще все отношения между людьми выглядят не такими, какими являются по сути. Каждый раз, когда я это осознаю, а такое происходит в последнее время слишком часто, – каждый раз мне стыдно за свою непроницательность. Я не должна так много говорить о себе, и, поверьте, мне это совсем не свойственно, но раз уж я пьяна… – Она допила вино из своего бокала, быстро провела ладонью по лбу, словно пытаясь снять с него что-то. Потом ее рука упала на стол. – Да, раз уж я так сильно пьяна, то все-таки скажу, и тем более что мне так легко с вами… Я чувствую о себе вот что: моя неспособность понимать, распознавать людей – это, видимо, какой-то мой врожденный изъян. Что-то вроде брака в собачьей породе. Форма бесталанности.

– И в чем же вам так сильно не повезло, чтобы вы это про себя решили? В чем она проявилась, ваша бесталанность?

Феликс всматривался в ее взволнованное лицо. Он вдруг понял, чего ему хочется: поцеловать ее. Вряд ли это была страсть, слишком уж несовместима была эта женщина с самим понятием страсти, хотя она, эта прозрачная женщина, безусловно, ему нравилась.

Да, поцеловать ее хотелось точно, чем бы это ни объяснялось.

Он сжал губы – так сильно ему хотелось поцеловать Марию.

Она вдруг рассмеялась.

«Поняла, чего мне хочется? – мелькнуло у него в голове. – Быть такого не может!»

– Что? – спросил он резко, почти грубо.

– Феликс, вы первый русский человек после моего папы, который знает, что бесталанный – это означает неудачливый, а не означает бездарный. Первый!

Что у этой женщины в голове, какие реки там текут, куда – черт ногу сломит!

Феликс растерялся и от растерянности усмехнулся с какой-то самому себе противной злостью.

– Да? – усмехнулся он. – Приятно, когда тебя считают образованным. Особенно если это не имеет ничего общего с действительностью.